Новые Страницы от Христа
| |||||
Далее
| |||||
|
| |||||
| |||||
  Самым таинственным живописцем мира на Западе считается Леонардо да Винчи. Однако рериховеды вполне могут поспорить с этим мнением. Леонардо был такой же загадкой своей эпохи, как в наше (или, во всяком случае, близкое к нам) время стал Рерих. |
Bookhelp по Разоблаченной Изиде | 4 сентября 2011-
Своим сотрудникам Елена Рерих иногда советовала один довольно простой рецепт для различных целей - от лекарственных и общеукрепляющих до безопасного выделения астрального тела (астросома). Речь идёт об "Эмульсии Йога", рецепт которой был дан Владыкой Морией сыну Елены Рерих - Святославу. Скачав альманах Аланум из нашей Библиотеки Вы сможете научиться приготавливать Эмульсию в домашних условиях, узнать о подробностях её применения, а также ознакомиться с подборкой цитат Учения по данной теме.
-
Рассказы. Автор - Нараяма
История доктора Вояновского
Апокалипсис в июне
История Наврунга
Пилигримы - носители
волшебных свитков
Полеты во сне и наяву
История Ньянг-Мо
-
В разделе Кино вашему вниманию представлены фильмы которые были отнесены к категории "обязательно к просмотру" посетителями нашего Форума. Мы собираем и обсуждаем лучшие из них.
-
Мы постоянно делимся находками из мира музыки. Соответствующий раздел на сайте - попытка отобрать самое лучшее.
Вы можете скачать любой из этих треков - зайдите на простоплеер.com, найдите в поиске композицию и нажмите на
. -
Нараяма. С юного возраста я занимался восточными единоборствами. И многие наши так же изучали и занимались и некоторые даже достигали серьезных результатов - кто-то участвовал в соревнованиях а кто-то был тренером... но надо ли человеку занимающемуся Агни Йогой и тем боле студентам Академии Агни Йоги владеть какими-то единоборствами (и если да то какими?).
Я немало думал об этом. Как обычно, надо было изучить опыт предшественников. Ведь в истории было немало примеров когда люди изучающие философию умели не только постоять за себя но и защитить других. Итак, экскурс в историю. >>>
|
У людей бывают разные увлечения: кто-то занимается спортом и целыми днями качает бицепс, кто-то играет на скрипке, а кто-то гоняет мяч — не имеет значения, чем увлекается и как, но есть те, кто желают полетов. В этом мире и в другом. «Астролетчики» — так называют они себя. Упорные, самонадеянные, верящие в то, что летать можно и без физического тела. Полеты разума. У некоторых они получаются спонтанно, некоторые мучаются и прорываются с трудом, но есть способные настолько, что делают это тогда, когда захотят. Во всем нужен талант, прирожденная способность. Будь то музыкальный слух или упорство в наращивании мышечной массы, ловкость движений или быстрота ума. Талант должен быть.
Центр Москвы. Кафе. 11 утра. - Как сегодня прошло? Подростки выглядели не выспавшимися, замученными. Уже третий месяц они пытались, но у них ничего не выходило. Нет, поначалу были какие-то спонтанные осознанные сновидения… - Не, Дрон не врет: когда он врет, у него левый глаз дергается.
Первый успех «Воины, воины, так зовем мы себя, о ученики, ибо мы сражаемся...» Голос пришел откуда-то сверху и сзади. Выйдя из полудремы Сашка понял, что что-то не так — не так, как обычно. Неуверенность и тут же радость: он ловил любые неожиданные ощущения, и это было самым неожиданным из них — он что-то услышал. Тут же ринулся записывать и снова продолжил. «Лечь, расслабиться, свести глаза в переносицу, напрячь их, перестать чувствовать тело… Так, есть. Дальше: фиолетовые пятна перед глазами. Есть. Перестать напрягать глаза. Есть. Рассредоточить ум. Есть. Чувство полета. Есть. Не думать...»
Первый выход На четвертый месяц у него получилось. Он стоял на зеленом пригорке в полном одиночестве. Светило солнце. Посмотрел вниз на ноги — и тут же вернулся в тело. Сел в кровати: «Блин, дурак, нельзя ж на себя смотреть!» - Молод еще. Темные тени выросли с двух сторон от Сашки, неправильные тени, нехорошие, не его. Почувствовал угрозу, но было уже поздно. Неодолимая сила свернула его и ткнула носом в землю. Вдруг раздался свист, треск, всхлип — он проснулся. Мокрый, липкий пот по всему телу, дикий ужас, паника.
Московское кафе. Ланч - Блин, Макс, я завязываю. Всё. Я чуть не обгадился. Там настоящие дьяволы, ты понимаешь?! Неуловимые, невидимые! У Макса отпала челюсть, он смотрел на Сашку немигающим взглядом:
Мир иллюзии. Стражи И все-таки Сашка не удержался. Тот же холм, та же трава. «Что там, за горизонтом?» - подумал - и вот он уже за горизонтом. Улица, перекресток, столб с фонарем, на нем объявление. Подошел, прочел. Кто-то сдает, снимает... «Знакомая улица...Так это ж возле моего дома, но странно как-то всё... Людей нет. Машин нет. Птиц нет. Туман. Серо и уныло…» Осмотрелся. Теней нет. Пошел. «Город тот же, но вот этого магазина не было, и тут какой-то странный переулок. Я здесь ходил — нет такого. И дома как-то ниже что ли. Что это за город такой?» Попробовал заглядывать в окна — обстановка, люстра. Пусто. «Куда все подевались?» И тут, как в ответ на его вопрос, из-за угла вышла женщина в старомодном пальто, в шляпке, в очках и с сумкой. «Хоть одна живая душа». Тут же оказался рядом с ней. Не подбежал, не подлетел, а оказался. - Женщина, а где это я? Двое стражей глядели издалека на его метания:
Alex_sml: А что значит, когда по городу пустому ходишь?
Опять холм, опять трава. «Не хочу иллюзию. Интересно, а сказки здесь бывают?» Он тут же перенесся, увидел замок на холме. Прям на ярко-синем небе звезды! «Мне здесь нравится…» Впереди на тропе шевеление, показался дракон.
Из пасти дракона полыхнуло пламя, Сашка проснулся. В носу стоял резкий запах паленого мяса. Побежал к зеркалу. Брови - ресницы вроде целы. Зато ладони в небольших ожогах — инстинктивно прикрыл лицо. «Блин, реально чуть не попал...»
Реальность Прошло три месяца. Макс сгинул, он не проснулся. Хоронили в дождь. Было сыро и тоскливо. Глории тоже не стало. Вообще половина форума ушла в небытие, их место заняли глупые новички. Сашка исправил свой ник с Alex_sml на Alex_big и раздавал оплеухи любопытным желторотикам направо и налево. Основная идея: «Не надо им туда...Столько людей сгинуло уже. Есть те, кто еще держатся. Но надолго ли?» Холм. Травы уже сияют бриллиантами, небо пронзительно и манит ввысь. В его мире на ярко-голубом своде сияют не только зведы, но даже планеты. Вверх. Взлетев высоко, туда, где бывают облака, посмотрел вниз и понял: «Иллюзия». Тоска по настоящему уже которую неделю разъедала его душу: «Где она, реальность? Она же должна быть где-то. Не может быть, чтобы ее не было. Если я знаю, что это — иллюзия, то когда увижу реальность, пойму, что это реальность...» Он полетел. Летел быстро, на пределе сил. Не было свиста ветра в ушах, лишь ощущение стремительности. Можно оказаться в любом месте, о котором помыслишь, но все эти места иллюзия. Хотя бы ощущение полета давало томящее предвкушение реальности. В одном форуме Сашка прочел слова Будды: «Знайте же, нищенствующие Бхикшу, что нет в вас постоянного принципа, и лишь наставленный ученик, приобретая мудрость и говоря: «Я Есмъ», - знал, что говорит". Слова «Я Есмъ» зацепили Сашкино сердце: они обещали, что реальность существует. И если были какие-то наставленные Бхикшу («А кто это такие? Наверно, ученики? Наверно, они нашли реальность?..»), — значит, и он найдет. Стража: Сашка сидел и рыдал на своем холме. «Ты еще молод. Тебе пока рано, ищи реальность в жизни». Вместо ответа в памяти вдруг ярко всплыли слова, которые он услышал в первый раз: «Воины...», « Наставленные Бхикшу…», - всплыли еще какие-то образы, связанные с буддизмом. И он ПОНЯЛ. Понял сразу и однозначно, неопровержимо и до конца, понял не по-человечески. Наверное, эти сияющие люди дали ему свое понимание. Он понял, что реальность слов Будды - в том образе жизни, что он вел и которому учил, в его Учении. Как во фруктах есть вода, а воде есть жизнь, так и в Учении Будды есть реальность - та реальность, которую он не нашел здесь, потому что его ум не нашел её там. Последние слова, которые отпечатались в нем, были: «Истина существует. Она в идеях. Ищи ее там. Когда найдешь - возвращайся».
Легенды о чудесах, совершаемых настоящими адептами, содержат в своей основе выходы именно тонкого тела. Мощь тонкого тела так велика, что даже трудно себе представить. Можно сравнить тонкое тело с астральным, как реактивный самолет с дельтапланом, но и условия нахождения сознания в тонком теле сильно разнятся от сознания физического. В книге известного фантаста Лукьяненко есть один момент, очень тонко описывающий разницу между плотным и тонким состояниями сознания. Вот этот отрывок: «…А на вершине холма уже знакомо зашелестело - и туман над головой вспыхнул. Вначале над Мартином прошла электромагнитная волна. Переливаясь всеми цветами радуги - и уходя в те части спектра, которые не положено видеть рожденному человеком. Потом пошел поток жесткого излучения. Мартин поднял руку и подставил ладонь под поток гамма-лучей. Почувствовал, как они дождем барабанят по коже. И только потом воздух вскипел, и ударила плазма.
Удивительно, насколько точно автор смог описать эту разницу. Вот уж, действительно, талантливый писатель - в чём-то прозорливец. Совершенно понятно, что такое понимание уже не от человеческой природы, и если вообразить себе человека беспримерно злого, бесчеловечного, имеющего жесткие себялюбивые намерения и абсолютную беспринципность при достижении своих целей, но по каким-то причинам обладающим способностью выделения тонкого тела, то мы поймем, что такое адепт зла. Существование темных адептов предполагается и даже оставило свой след в истории: вспомнить хотя бы черную полицию Лойолы и те магические приемы, которыми владели и до сих пор владеют иезуиты. Но всё же, власть их не является абсолютной. Если в противовес этому ужасному явлению можно представить себе человека совершенно бескорыстного, лишенного эгоистических мотивов и во всем ищущего пользы не для себя и даже не для людей, но для мировой гармонии и обладающего удивительной способностью выхода в тонком теле — то мы поймем, кто такой адепт добра. По существу, есть лишь адепты зла и адепты добра. Исключительно они являются хоть какой-нибудь силой. Всё остальное человечество расположено по шкале симпатий между этими двумя вечно противостоящими друг другу группами. Величественные менгиры, пещеры Эллоры, сокровенные буддистские монастыри среди Гималаев, древнейшие каменные храмы друидов и подобные им на всем протяжении Африки и Европы, многие языческие и некоторые христианские храмы и монастыри — все они в разное время человеческой истории являлись оплотом адептов, а некоторые являются до сих пор. Безусловно, эти настоящие посвященные своей удивительной способностью в тонком теле постигать без числа и количества, пронзать толщи пространства и времени, понимать сокровеннейшие процессы в мироздании и овладевать непостижимыми нам силами, являются настоящими учеными - гораздо более потрясающими, чем мы можем себе представить. Сам образ их жизни, как они живут, сколь долго и кто может ими стать - всё это вопросы глубоко интригующие и завораживающие. Но почему же мы так мало знаем о них и почему войны между этими двумя силами (а они должны быть грандиозны, эти сражения!) нам неизвестны?! Как могло случиться так, что наша человеческая история совершенно ничего о них не знает? Последний вопрос исходит из непонимания тех энергий, которых они касаются, а именно - высоких и высочайших. Энергий, ведущих саму эволюцию нашей планеты, определяющих ход развитий цивилизаций, погружения одних материков и поднятия других. Всё это является прямым следствием существования адептов и их деятельности. Автор даже с трудом представляет себе, как описать сам образ существования этих не очень-то уже и людей, и всё же он попытается.
Кодекс чести Возвращаясь к описанию человека, обладающего чрезвычайно высокой нравственностью и вместе с тем владеющего выходами сокровенного тела, необходимо сразу же пояснить, почему так важна нравственность для адептов света и почему так безнравственны адепты тьмы. А ещё - почему не может быть стабильного и отдельного третьего, промежуточного состояния между ними, когда, с одной стороны, человек не обладает высочайшей нравственностью и честью, благородством и чистотой души, с другой стороны - не является «воплощением зла» и при всем этом как бы вроде неплох. Интересующиеся практическим оккультизмом должны понимать во всей полноте, что существует лишь мир силы, куда погружаются Адепты, используя для этого сокровенное тело. Этот мир силы состоит из миллионов вариаций того, что называют Од, свет сияющий. Как и все в природе, он дуален: Аур, так называется светлая часть его, Об — темная. И не адепт делает выбор, какую часть Силы к себе привлекать, но Сила сама избирает - сделать адепта созидателем или разрушителем. И выбор ее зависит только от нравственности претендента. В соответствии с этим различны и способы достижений этой силой и выходами сокровенного тела у представителей правой и левой руки, белой и черной магии. Адепты зла находят себе учеников среди волевых, целеустремленных, умных и отчаянных людей, лишенных, однако, основ нравственности. Их тренировки заключаются в окончательном убийстве нравственности: чтобы, лишив человека высших принципов, сделать его волю орудием насилия над душой и, капля за каплей вытесняя самостоятельность души, подчинить рассудку ее силы и свойства. Адепты зла учат своих учеников подчинять душу своей воле и заставлять сокровенное тело делать то, что они хотят. В противоположность им адепты Света растят душу, как цветок, многие годы, давая ей пищу истины и мудрости. Учениками и Учителями мудрости называют они себя. И когда душа приходит в расцвет, законно соприкасаясь с таинствами Вселенной, то в высочайшей и непостижимой мудрости расцветают эти законы в душе, и душа открывает их своему временному вместилищу — человеку. Сочетать ум и душу в одно, развить душу до размеров мироздания, сделать ее чистой, как свет далеких звезд — вот задача Адепта Света. И тогда, в полном согласии, сокровенное тело передает таинственные свойства человеческой личности, и это называется Посвящением. Так ученики мудрости становятся Адептами Света. Чтобы это стало возможно, необходимо главное условие — абсолютное бескорыстие даже мельчайших мотивов, понимание единой гармонии, которая есть Бог - и служение ей во всем. И, конечно, сострадательное и милосердное отношение ко всему сущему, как проповедовал его Владыка Гаутама Будда - величайший адепт из всех известных. Но чтобы исполнить это, чтобы стать хотя бы кандидатом в ученики адепта Света, требуется неукоснительное следование высочайшей этике или кодексу. Интересно, что правила как для кандидатов, так и учеников практически не отличаются в различных школах. Индия с ее ражда-йогами, Персия с ее халдеями, ессеи Израиля, у которых учился Христос, великие Иерофанты Египта, Архаты Будды — все они, в сущности своей, всегда утверждали одно и то же. И правила их очень строги. Чтобы природа, сама чистота мироздания пожелала дать человеку озарения и приблизить его к постижению тайн в любой из указанных систем практического оккультизма, требовалось выполнение простых, но обязательных правил, похожих друг на друга как близнецы-братья. Эти правила так похожи, потому что душа человека устроена одинаково, независимо от того, какому человеку она принадлежит, в каком народе он родился. Правила эти просты, но очень трудны для выполнения. Они были созданы десятки тысяч лет назад и с тех пор практически не менялись. Но хотя они внешне просты, выполнить их практически невозможно. Однако, всегда, во все времена находились смельчаки, рождавшиеся с интуитивным знанием этих правил, и сам факт их рождения привлекал Адептов Света, которые подобно стрелке компаса следовали за таким родившимся. Например, всем известно, что трое волхвов пришли почтить рождение мальчика по имени Иешуа. Вот как один из волхвов рассказывает об этом: «Что это за Звезда, которая вела магов? Конечно, это Указ Братства, чтоб приветствовать Иисуса и сохранить и передать бедной семье некоторые средства. По лицу земли, не зная точного места, мы шли. Указы Терафима вели изо дня в день. Когда мы слышали: «Близко», именно тогда мы теряли всякие признаки жилья.
Не только этот малыш удостаивался внимания Адептов Света, были и другие, менее известные, и большинство из них, пройдя труднейшие испытания и серьезное обучение, становились сами Адептами и занимали свое место среди Стены Охранителей, как они себя называют. Но ни происхождение, ни заслуги в прошлых жизнях не могут помочь кандидату пройти обучение — лишь личные усилия и труды. «Для ежедневного соблюдения Лишь абсолютное бескорыстие в своих мотивах и суждениях делает человека способным правильно следовать по Пути. Если он не сумел воспитать в себе такое бескорыстие, то никакое следование букве закона Адепта Света ему не поможет. Благодаря такому развитию нравственности, Од сам выбирает разумы своих адептов как вместилище, и Аум начинает свою благословенную работу в них. То, как это выглядит, мы называем Мудростью - сокровенной мудростью, постижением таинства, прикосновением к непостижимому. Если кандидат успешен, то Сила, направляемая Учителем, развивает в ученике нечеловеческие качества и свойства, но Благой Руководитель лишь помогает Силе и ученику найти друг друга и создает условия, при которых их соединение становится возможным. Руководитель преподает космогонию, антропогенезис, философию, науку о законах и их корреляциях, он погружает неофита в познание этих тайн и истин «по естеству», когда душа ученика напрямую созерцает чудеса, происходящие во вселенной и передает их прямо в физический мозг, потому что условия для этого созданы. Другими словами, Руководитель преподает ученику то, что зовется Истиной, и Истина рождает в нем Мудрость. А уже далее огонь истины и мудрости, присущим только ему и совершенно таинственным образом, развивает душу и укрепляет сокровенное тело. Это и делает из ученика Адепта. А потому есть лишь два пути: путь злой воли и насильственного подчинения души; и путь мудрости и истины в ее светлоносном развитии. Каждый серьезный исследователь, желающий прикоснуться к практическому оккультизму, придет в одной из жизней к одному из этих двух путей, потому что один из законов оккультизма гласит: Свободная Воля священна.
Битвы Титанов ДОГОВОР Существование двух грандиозных сил в природе — представителей белой и черной магии - не есть, конечно же, правило одной лишь нашей Земли. Од, свет сияющий, - такой же на этой планете, как и на всех остальных, всегда состоит из Оба и Аура. Это основное правило природы: лишь существование противостоящих друг другу сил дает напряжение, а напряжение есть жизнь. И так на всех планах бытия. Птица склевывает бабочку, и хотя она разрушает чью-то жизнь, великая экономика природы это не считает преступлением: в следующей жизни бабочка становится птицей. В природе, лишенной свободной воли, нет как такового добра и зла, но лишь созидание и разрушение - вполне законные и разумные. Всякая жизнь заканчивается смертью, но это не есть убийство. Природа никого не убивает: она совершает величественные циклы рождения и смерти, чтобы дать проявиться одной величественной жизни -- той силе, что циклично приходит и уходит, нарастая. Она нарастает от бабочки к птице, от птицы к кошке и так далее - до человека, становясь все более сознательной и разумной. Эта Единая Жизнь, переходя каждый раз в более совершенную оболочку, получает опыт и тем растет. И вот, став человеком, она развивается...Куда? Покинув оболочку минерала, она становится растением. Покинув растение, — животным. Развиваясь циклично, далее она преображается в человеческое существо. Но ведь природа беспредельна, а потому глупо думать, что лишь человеческой оболочкой она и будет ограничена. Какова же тогда форма дальнейшего существования? Если не человек, то что? Или кто? В любом случае, если рассматривать это новую форму существования разума, она будет повторять те же законы природы на новом плане. Смысл растения — развивать в себе жизнь. Мы знаем, что есть растения, обладающие меньшей жизненностью, а есть такие, которые наделены большей и даже могут поделиться ею с другими. Они — жизнедатели. И, конечно же, в шкале развития они стоят выше других. Животные развивают в себе инстинкт, и в некоторых он прогрессирует до зачатка ума, который мы называем хитростью. Человек развивает в себе мыслящий принцип, и высшее проявление его — способность к абстрактному представлению и мышлению. Проходя высшие фазы самоосознавания, человек поднимается от примитивного состояния дикаря до ученого, мыслителя, музыканта, философа, способного понять, откуда мы идем и куда, способного не только рассказать, что происходит, но и подсказать, что делать, как направить свои шаги, чтобы не быть слепой игрушкой в руках непонятных сил. Если развернуть эту прогрессию далее, то становится легко понятным, что следующая фаза развития человеческого разума есть ни что иное как способность подчинять силы природы себе, своему сознанию. Уже сейчас человечество многого добилось: разумом проникая в основные законы природы и постигая их, оно научилось создавать механизмы, противостоящие силам природы и собирающие с природы дань. Мощь ума, способная понять законы природы и придумать, как обойтись с этим знанием, есть интеллект. Но давайте представим себе, что этот интеллект получил еще и возможность воздействовать на материю без инструментов в виде машин — непосредственно, используя скрытые пока от разума человека силы, заключенные в той же природе, — силы созидания и разрушения. Как вся природа развилась из единого элемента, который есть Од, также и силы, которые она содержит в себе, разделяются по мощности созидания и разрушения — Аур-Об. В природе эти силы сочетаются естественно: до 35 лет человек преимущественно растет и развивается, в нем преобладают созидательные силы, после 35 — разрушительные, что и приводит к старости. Природа циклична в своих проявлениях. Так же и люди, являясь прямыми проявлениями разумности природы, переходят на новый виток развития — овладения скрытыми силами природы, примыкая к одной из двух величайших сил во Вселенной: созидания или разрушения. И пока существует проявленная вселенная, будут существовать Об и Аур, будет существовать разум и будут существовать те, кто выше людей в своем развитии, и будут они разделены надвое: созидатели и разрушители. Сокровенная книга человечества Библия так описывает этот момент: «О, если бы ты был холоден или горяч, то я бы полюбила тебя! Но так как ты не холоден и не горяч, а тепл, то извергну тебя из уст своих!» Этот сокровенный закон перехода на новый этап развития от человека к нечеловеку очень ярко показывает, кто переходит, при каких условиях и что случается с теми, кто по какой-то причине отказываются сделать этот выбор. Природа нуждается в сотрудниках, а не в трутнях. Другая доктрина, выраженная в притче о смоковнице, гласит, что каждому дается свой срок, в который он должен уложиться с выбором. А потому, как из миллиона желудей лишь несколько становятся деревьями, так и из миллиона человеческих душ лишь несколько удостаиваются права избрать. Остальные уничтожаются как не оправдавшие надежду. В какие сроки и кто должен уложиться -- отдельный разговор. Сейчас мы рассматриваем сам принцип. Те, кто избрал, удостаиваются права войти в сокровищницу природы и обладать ее сокровенными тайнами и могущественнейшими силами — они становятся так же выше человека, как человек - выше растений и животных. Но каждый из них подлежит своему закону, занимается своей работой, и между ними есть Договор. Это не бумажный документ: он был создан, когда ни бумаги, ни письменности еще не существовало. Это некий закон, переступая который, каждый из этих сверхчеловеков подлежит наказанию третьей силой, о которой мы пока умолчим. В соответствии с законами природы, каждый из них занимает свое место и делает свою работу, - и так до тех пор, пока кто-то из них не переходит дорогу другим. Иными словами, братья левой руки могут довольно безболезненно и долго существовать, не вмешиваясь в труды братьев правой руки, не пересекая их тропы. Но если уж они решили и вмешались, то не будет пощады им, и они будут либо пленены, либо уничтожены. Третья Сила пристально следит за тем, чтобы этот договор исполнялся в точности, а потому единственный способ ведения военных действий — это иметь планы и каким-то образом заставить противника в них вмешаться. И вот вопрос: а зачем вообще вести боевые действия и уничтожать друг друга? Неужели им даны эти силы лишь для того, чтобы покрепче стукнуть друг друга? Конечно нет, здесь все гораздо сложнее… Задачей Братьев Света является прогресс и эволюция, вливание мира духа в мир материи и, в конечном счете, -- развитие всего человечества в целом до новых этапов. Они служители Теоса, мировой гармонии. Задача братьев тьмы — установление ложных концепций, искажение истины, сеяние повсюду мрака и невежества. Они одни могут помочь создать условия, при которых возникает напряжение: а как мы знаем, напряжение и есть жизнь. Непрестанная работа тех и других всегда приводит к сражениям. Они сражаются, не проходит ни дня, ни часа без столкновений и битв: сражаются Адепты, сражаются их ученики, проходят жесткие испытания кандидаты на ученичество. Сражаются в плотном, астральном, тонком мире, и некоторые из этих битв я опишу.
Битва первая. Загадочная. Аббат Жунье видел сон: Ангел в белых одеждах с удивительными по красоте крыльями смотрел ему в глаза. У Ангела были каштановые вьющиеся волосы и темно-зеленые внимательные глаза. Лицо строгое и серьезное. Ощущение от сна было таким, что он был реальнее яви. Проснувшись поутру, он был ошарашен и, даже не позавтракав, в задумчивости сразу прошел в библиотеку. Руки сами перебирали корешки книг, пока блик света не высветил нужный томик. Старый, темно-коричневый пергамент обложки, теснённые золотом буквы латыни: «Ingasattima Alatorum». Что значили эти слова, аббат не знал. Сев подле окна, он углубился в чтение. Оно настолько увлекло его, что он забыл о ходе времени и даже не заметил, как время перевалило за полдень. Книга повествовала об удивительных вещах: на небесах ангелы сражались с демонами, но вместо прообразов у них были эйдосы - идеи, а на земле им соответствовали люди, которые тоже сражались, и сражения эти соответствовали небесным. Бывало, что выигрывали ангелы, и на земле это давало людям силы, а бывало, что на земле подвластные демонам люди одерживали верх над светлыми, и это придавало сил демонам на небе. Были связи между жителями небес и жителями земли. И связи эти обозначали звучание, как у камертона. Люди примыкали к демонам или ангелам, и жители бесплотного мира искали себе сотрудников среди жителей земле – по созвучию. Как звук мог соединить миры, аббат не понимал. Но то, что в этой книге рассказывались вещи вполне реальные и описывались исторические события, аббат понял вполне. Тени уже перешли на другую сторону зала библиотеки, когда аббат ощутил чье-то присутствие. Перед ним стоял и пристально смотрел прямо ему в душу человек с теми самими серьезными зелеными глазами, и каштановые волосы обрамляли его лицо. «Ангел, сошедший с небес», - мелькнуло в голове у аббата, и эта мысль пригвоздила его к месту. Когда язык стал повиноваться Жунье, он только и сумел спросить: «Вы и вправду Он?» Посетитель улыбнулся и ответил на чистом французском: «Да, только без крыльев». Эти слова ввергли аббата еще в более сильный шок. Так близко к божьему промыслу он не приближался еще никогда и даже не слышал, что это кому-то удавалось. В том, что посетитель - ангел из сна, сомнений не было. Когда второй шок прошел, ангел понял это и медленно произнес: «Святой отец, идут большие события. Есть три человека, которых вам надо спасти. При этих словах от нервного перенапряжения, а может и еще по какой причине, аббат потерял сознание. Когда он очнулся, ни загадочной книги, ни гостя уже не было. И лишь клочок бумаги с тремя именами был сжат в его руке. Весь остаток дня и последующий вечер аббат ходил в глубоких размышлениях относительно произошедшего. Последней каплей, перевесившей чашу, был вопрос, который он задал сам себе: «Если тебя призвал сам Господь, то чего ты ждешь? Если тебя призвал не он, то откуда бумага?» Три имени были написаны красивым каллиграфическим почерком. Рассматривая их через увеличительное стекло, аббат обнаружил, что чернила не нанесены на поверхность бумаги, но произошли как бы изнутри ее, окрасили волокна не извне. Человек такое сотворить не мог, а дьяволу незачем спасать людей. Так судьба этих трех была решена. Уже к обеду следующего дня аббат знал, где и кого ему искать (городишко был маленький) и, совершенно не сомневаясь в своих действиях, ринулся в путь.
Битва вторая. Пронзительная. Граф Луций Рино был до безумия верным сыном церкви. Это знали все. Но то, чего никто не знал, оставалось за семью печатями и в случае разглашения этой тайны грозило смертью. Он был чернокнижником и мечтал служить дьяволу. Однажды, когда он путешествовал далеко от дома, в одной из библиотек ему на глаза попалась странная книга. С виду - обычная библия. Лишь слово «cacius» на задней части обложки привлекло его внимание. Пролистав ее, он быстро убедился, что среди страниц библии вставлены тексты, похожие на библейские, но имеющие совсем другое содержание. Конечно, книга была похищена и тщательно изучена. Все не совпадающие страницы были тщательно вырезаны им и собраны в одну небольшую книжицу. Целыми днями граф Рино мог думать только об этой находке, что удивительным образом досталась ему. Текст был зашифрован, и ключ предстояло найти. Будучи человеком небедным, Рино стал искать шифровальщика, который смог бы помочь ему. Предлагая любые деньги, он, наконец, наткнулся на странного человека, жившего довольно далеко (три дня пути верхом), который согласился посмотреть текст, не задавая лишних вопросов. Граф взял лишь одну страницу с собой. «Я знаю этот код. Он требует слова. Особенного слова, которое и является ключом», - сказал шифровальщик. Эта фраза стоила кошельку Рино больше денег, чем средняя французская семья зарабатывает за год. Еще столько же стоила информация, каким именно образом надо использовать это слово, когда оно будет найдено. Рино уже знал, что это за слово, поэтому радостно выложил деньги. Текст тут же поддался: искомое слова «cacius» было ключом. Странным образом текст описывал битвы на небе и на земле. Акцент делался на том, как слабы светлые и как сильны темные. Текст утверждал, что темные сильны своей безнаказанностью, и те из людей, кто примкнут к ним и помогут им вершить дела, получат в свое распоряжение силы такие, о которых не смели и мечтать. Слова о награде особенно воодушевили Рино. Он только и думал, что об этом тексте. В конце книги был дан рецепт зелья и подробный способ его приготовления, что было необходимо для воссоединения с воинством тьмы еще здесь, на земле. Само собой разумеется, де Рино выполнил все в точности и в назначенный день с особым ритуалом употребил отвар, а что произошло ночью, запомнил на всю жизнь. Он увидел блистательного, сверкающего человека, который подошел к нему, пожал руку - и ладонь пронзила боль. Проснувшись от этой боли, Рино обнаружил, что вся ладонь его правой руки испещрена мелкими порезами, неглубокими, но кровоточащими. В панике и ужасе он замотал раны и, весь в мокром липком поту, едва не умирая от страха, дождался рассвета. Промыв раны при свете нарождающегося утра, он увидел, что его ладонь зажила, а на ней — шрамы-буквы, из которых он составил слово: «Убить», - и три имени рядом. Так появился безжалостный убийца, наводящий ужас на все население.
Битва третья. Столкновение. Волна страшных убийств пронеслась в округе в ту ночь, когда аббат Жунье принял решение помочь человеку-ангелу. Утром все только об этом и говорили, шепотом произнося имена жертв. Те самые имена, что были на оставленном ангелом листочке. Только сейчас, кажется, старый Жунье начал понимать, что все происходит не понарошку, а в самом деле. Все трое были детьми простых людей. Ничем особо не примечательные, такие же, как и все остальные — безграмотные, запуганные. Им было от 12 до 14 лет. Аббат упрашивал родителей отпустить детей с ним. Лишь две семьи согласились отпустить своих детей. В третьей, семье зажиточных крестьян отец наотрез отказался отпускать дочь, потому как уже наметил выдать ее замуж, что принесло бы неплохую прибыль, которую он никогда не увидел бы, стань она монашкой. Аббат долго бился, клялся призвать наказание божье на голову упрямца, но тот -- ни в какую. В тот вечер он вернулся в монастырь с двумя подростками — мальчиком и девочкой. Ночь принесла еще полтора десятка жертв, одной среди них была та девочка, дочь зажиточного крестьянина. Отец рвал на себе рубаху, проклинал бога и дьявола, но жизнь дочери вернуть уже не мог. Видя горе отца погибшей девушки, аббат еще раз убедился насколько все серьезно, и он возблагодарил Господа за то, что Всевышний дал ему разум послушаться человека-ангела. Тихонечко, бочком он вернулся в монастырь, где еще раз убедился, что дети надежно спрятаны. В ту ночь все окрестные селяне взялись за вилы и топоры. Безжалостный маньяк забрал еще десять жизней, но к рассвету был настигнут на месте преступления и разрублен на куски обезумевшими селянами. Так закончилась бесславная история графа де Рино, и появилась возможность родиться в этот мир бесстрашной орлеанской деве, которую и родила спасенная аббатом девушка. Юноша остался при аббатстве и, руководимый человеком-ангелом, стал, пожалуй, единственным духовным провидцем своего времени. Все труды его были сожжены инквизицией, и само имя его было вычеркнуто из истории, но свет его чистоты сиял во тьме тех смутных времен.
Битва четвертая. Гималаи. Старик Дранг был не очень сильным колдуном. Он мог усыпить овцу или яка, мог дать сонливости человеку (и то не всякому), но как-то серьезно навредить у него не получалось. Однако, этот свой недостаток он компенсировал другим талантом: он видел сны наяву. Бывало, он созерцал картины, пейзажи, странные города, удивительные моря и корабли на них. Что это было - он не понимал. Бывало, к нему приходили посетители, не видимые для всех, кроме него. Каких-то он прогонял, но другие были столь могущественны, что в страхе перед ними он падал ниц и выполнял всё, что ему велели. Вот и в этот раз явился могущественный колдун из монастыря Драг-Па и в большой спешке приказал набросать напитанных вредоносным магнетизмом тряпиц, по цвету неотличимых от камней на тропе, недалеко от того места, где жил старик Дранг. Не в силах противиться, боясь и подчиняясь, тот суетливо исполнил приказание. Уже к вечеру работа была сделана. Для кого предназначались эти тряпицы, он не знал, но тот факт, что без жертв не могло обойтись, сомнений не вызывал. Рао-Ма никогда не бывал в этих краях, но срочное дело влекло его: умирающий отец попросил скрытно доставить охраняемые им буддийские манускрипты в монастырь Гелуг-Па, что находился в 200 милях севернее их дома в Сиккиме. Рао-Ма было 16 лет, а свитки весили больше пуда, и идти было тяжело. Уже четвертый день он шел по неизвестным горным перевалам, пользуясь лишь путаными объяснениями отца. «Наверное, я сбился с пути», - думал он, – «ведь я еще никогда не бывал в этих краях». Он действительно сбился с пути. Также правда была и в том, что свитки обладали большой ценностью, и срок передать их действительно пришел. Рао-Ма ничего этого не знал, но настоятель монастыря Гелуг-Па Гао-Ден-Дрин — знал. Пребывая в глубочайшем сосредоточении, он наблюдал перистые облака, горы и фигурку мальчика, несущего тяжелую поклажу, и страх старого колдуна Дранга из западни, устроенной на горной тропинке. «Время пришло», - подумал Гао-Ден-Дрин, - «Карма». Видя неизбежность надвигающегося, настоятель попросил своего ученика Гиру-Не помочь молодому Рао-Ма: «Карма сохранила для нас священные письмена времен Аттиши. Карма привела к тому, что письменам пришло время появиться здесь. И карма нашла молодого помощника, чтобы претворить сужденное. Иди и помоги». Геру-Не шел 28-ой год, он был достойным учеником своего Учителя. Мгновенным сосредоточением открыв глаз Данг-Ма, он понял то, что знает его Учитель и чего он ожидает. Он сказал: «Учитель, если не дать Рао-Ма пасть, то мы воспрепятствуем злым следствиям, и это хорошо, но, воспрепятствовав, мы отдалим удар кармы от тех, кто злое задумал, — и это плохо. Могу решить так: пусть молодой Рао-Ма упадет в пропасть, но у земли я его подхвачу и сохраню священные книги и жизнь, но тяжкая карма для наших противников будет создана». - Хорошо,- только и ответил Учитель.
Битва пятая. Черный папа. Год неизвестен. Королевство Бутан. Монастырь Дранг-Па. Высочайший совет учителей школы Дуг-Па. Их имена сокрыты. Беседа записана с середины. - …но среди них много способных к оккультизму.
Часть первая. Иерусалим Среди посетителей Святой Земли были люди разных национальностей. Казалось, представители всех народов собрались здесь. Посланный из далекого Бутана в эту дикую варварскую страну, он со всей тщательностью и рвением пытался выполнить наказ высшего совета, найти способного к магии и инициировать его. Здесь было много людей, очень много, но того, кого он искал, здесь не было. Сила, струящаяся от его ауры, буквально ощупывала проходящих мимо него людей, пытаясь найти созвучие. Здесь были волевые, сильные, неглупые, но даже такие - редко, в недостаточной степени. А большинство, как обычно, были безвольными тупыми человеческими подобиями, и не было того, кого выбрала бы Сила. Существует основное правило: все происходит быстро, легко и заканчивается успешно, лишь когда Сила выбирает сама - когда же маг пытается навязать решение Ей, рано или поздно все заканчивается плохо. Намеченный успех в Европе – опасная и ненадежная затея, а потому очевидный успех мог быть достигнут лишь при благоволении Силы, и только Ее. Только Она, неоспоримая, как ледниковые торосы далеких северных стран, неодолимая, как утесы и лабиринты Гималаев, разумная как тысяча самых разумных людей — Она всё знала наперед. Надо было лишь доверять ей. И вот, на исходе третьей недели Сила почувствовала Его. Среди толпы монахов шел один, на вид такой же как все: невзрачная одежда и тупой, не отмеченный работой мысли взгляд, не понимающий, что он такое и зачем он здесь. Но Сила выбрала именно его... Адепты тьмы стремительны, безжалостны и жестоки. Суровейшая дисциплина царит в их рядах, и даже смерть не может остановить их. Лишь когда пересекают они дорогу Адептам Света, то получают достойный отпор. Тот монах, которого наметила Сила, не имел отношения к Свету, а раз так, любые манипуляции с ним будут подлежать лишь карме, а этого инициатор не боялся. Стремительным шагом он вышел с балкона, сбежал на первый этаж и устремился за той группой в рясах, где шел отмеченный. Монахи двигалась неспешно. Даже не ускоряя хода, инициатор вошел в глубокое состояние сознания, звуки и цвета перестали для него существовать, появилось ощущение всевластия -- нечеловеческого и реального по своей природе. Лишь семь шагов потребовалось ему пройти, чтобы оказаться в этом сокровенном состоянии и начать действовать. Первым делом, он облек намеченного покровом невидимости и набросил на его друзей вуаль забвения о своем – уже потерянном ими - сотоварище. В следующую секунду он парализовал волю намеченной жертвы и заставил его идти в правый узкий проход между домами. На негнущихся ногах, стукаясь о проходящих мимо людей, жертва побрела туда, куда ей было приказано. Следуя за жертвой, инициатор нашел глазами хороший тупичок и направил жертву туда, одновременно парализуя во всех окружающих людях интерес к происходящему. Когда намеченный остановился, инициатор подошел к нему вплотную сзади, положил руки на плечи и почувствовал, как через ладони Сила входит в того. «Да, это он. Сила не ошибается. Главы оценят». Иниго очнулся будто от тяжкой дремы в каком-то непонятном переулке, где ни души и лишь какой-то незнакомец в странных одеждах стоял прямо перед ним, слегка насмешливо глядя в глаза. Первый импульс был взяться за кинжал, но какая-то лень и даже сонливость отбросила эту мысль как ненужную: «А зачем?» Не было желания идти куда-то и что-то делать, желания не было вообще. Так они и стояли друг напротив друга — один смотрел с насмешкой, другой с неуверенностью. Апатия постепенно стала проходить, появился интерес: «Кто этот незнакомец? Что он тут так нагло улыбается?» Когда вопросов стало уже очень много, незнакомец произнес со странным акцентом: На том и расстались.
Часть вторая. Испания. Через две недели он вернулся на родину. По возвращении Иниго почувствовал особое религиозное рвение, ему захотелось приобщиться к таинству святой церкви. Вроде бы ничего не произошло, но что-то изменилось. После посещения Святой Земли он почувствовал себя много сильнее, как если бы появилась сила свернуть горы, но что делать и как, не знал. Нищий рыцарь, ставший нищим монахом — как он может изменить этот мир? Книги, написанные на латыни, манили и притягивали, но прочесть их не было никакой возможности. Это был его единственный шанс выбиться, стать чем-то значимым, чего-то достичь… И он поступил в начальную школу, где вместе с детьми начал изучать латинский язык. Жером Ардевол, преподаватель латыни, бесплатно давал ему дополнительные уроки и через два года объявил своему ученику, что теперь тот знает достаточно, чтобы слушать лекции в университете. В мае 1526 года Иниго пешком отправился в Алькалу для обучения в университете. Но что таинственные книги? Конечно же, он их прочел. Как известно из неоспоримых источников, эти книги, написанные на латинском языке, содержали в себе несколько разделов. Первый был посвящен тому, как вырастить в себе волю достаточную, чтобы подчинять себе людей и животных. Метод, описанный там, известен на востоке как Учение о воле. Этот метод до сих пор изучается и практикуется в некоторых сокрытых буддистских монастырях, но, естественно, в открытые источники он никогда не попадал, ведь обладание этой способностью дает власть, а власть так просто не дарят. Вторая книга содержала в себе два раздела: первый был серьезнейшим трактатом по алхимии, во второй был приведен длинный список различных заклинаний и методов их применения — в основном с целью удаления врагов и их убийства. Безусловно, обе они давали определенную власть человеку, но ни одна из них не могла дать положения в обществе, авторитета. Все равно надо было учиться, продвигаться, завоевывать себе имя, а уж навыки, почерпнутые из этих книг, могли лишь помочь продвинуться дальше и быстрее, чем делали это конкуренты. В Алькале он, помимо занятий в университете, учил детей катехизису и наставлял всех, кто обращался к нему, в неких Духовных Упражнениях собственного производства. Как и следует ожидать, вскоре на Иниго поступил донос, в связи с которым ему запретили наставлять и проповедовать под страхом отлучения от Церкви и вечного изгнания из королевства. Архиепископ Толедский рекомендовал Иниго не оставаться в Алькале и продолжить обучение в Саламанке. Однако и там, почти сразу после прибытия, Иниго пригласили на собеседование в доминиканский монастырь и расспросили о Духовных Упражнениях, которые он давал в Алькале. Дело было передано на рассмотрение церковного суда, но судьи, не обнаружив в его учении никакой ереси, освободили Иниго из-под стражи. Нетрудно понять, что знания и навыки, обретенные в первой книге, дали ему возможность влиять на мнение не только простых людей, но и судей… После этого Лойола принял решение покинуть Испанию и отправиться в Париж. В 1528 году, прибыв во Францию, Иниго решил вновь начать образование с нуля и возобновить основы латыни. Он поступил в школу Монтегю, где обучался до октября 1529 года. Затем поступил в школу Святой Варвары для изучения философии. В 1532 году, после четырёх лет обучения и успешной сдачи экзамена, он получил ученую степень. В феврале 1533 года, сдав ряд экзаменов по грамматике, астрономии, арифметике и геометрии, Иниго получил диплом магистра: отныне он имел право «преподавать, участвовать в диспутах, определять и совершать все действия школьные и учительские… как в Париже, так и по всему свету». Оставалось пройти экзамен на степень доктора. Но перед этим экзаменом Иниго еще прослушал курсы богословия у доминиканцев. Докторское испытание состоялось в 1534 году. Иниго была присуждена степень и в обстановке возвышенной торжественности вручен головной убор доктора: чёрная круглая шапочка с квадратным верхом, украшенным кисточкой. В годы обучения в Париже Иниго познакомился с Петром Лефевром, Франциском Ксаверием, Яковом Лайнезом, Салмероном, Бобадильей и Симоном Родригесом. Каждому из них он преподал Духовные Упражнения. Всех их объединяло желание создать группу, которую они назвали «Компания», или «рота» — под таким именем ходили в то время ватаги отважных сорвиголов, согласных за деньги или по убеждению принимать участие в военных операциях на стороне кого-нибудь, лишь бы воевать. Лойола с товарищами были настроены весьма решительно и не смущались ничем - настоящие авантюристы. В 1537 году, после аудиенции, Папа Павел III поручил Лайнезу и Петру Лефевру преподавать богословские дисциплины в Римском университете. Народ охотно слушал новых проповедников, но кардиналы и аристократия подняли на них гонение. Иниго добился личной встречи с Папой Павлом III, и после беседы, продолжавшейся час, Папа принял решение поддержать Иниго и его команду. Что говорил Лойола Папе, как убедил его — доподлинно не известно. Но вновь созданный орден Иисуса поставил перед собой задачу вернуть в лоно католической церкви всех тех отколовшихся протестантов, гугенотов и прочих, кто самим своим существованием несли угрозу святой католической церкви. Также есть сведения, что чашу весов в пользу Лойолы склонил дар, который он преподнес Папе Павлу III — небольшую неприметную книгу на латинском языке, и вскоре многие враги Папы умерли странной смертью — как бы ни от чего… Используя знания, полученные из этих двух книг, а также применяя беспримерную хитрость и коварство, полученные в момент тихой инициации Князем Бутана в Иерусалиме, Лойола очень быстро осуществил то, чего от него и хотели дарители: магические средства стали постоянными атрибутами, к которым прибегали «слуги Христовы» в своем повседневном «служении». «Во второй половине шестнадцатого века едва ли можно было найти приход, где не изучались бы магия и алхимия. Применение заклинаний для изгнания бесов как бы в «подражание Христу», никогда не пользовавшимся заклинаниями, привело к тому, что духовенство открыто посвятило себя «священной» магии в противовес черному искусству, в котором обвинялись все те, кто не были ни священниками, ни монахами. Интересно вкратце рассмотреть происхождение термина «иезуит» теперь, когда мы знаем, как всё начиналось: «В словарях мы находим два значения слова "иезуит": 1) член Общества Иисуса - монашеского Ордена, основанного святым Игнатием Лойолой; 2) хитрый, двуличный, лицемерный человек. Бесцеремонность и уверенность, с какими эти характеристики даются словарями, вводят читателя в искушение и заставляют его принять их за чистую монету, поверить им, их повторять и повсюду распространять. Лишь обращение к истокам этого слова, как и рассмотрение его эволюции и всех тех манипуляций, какие оно претерпело на протяжении истории, позволит освободить слово "иезуит" от этого культурного рабства. Слово "иезуит" не было изобретено ни Игнатием, ни членами основанного им Общества Иисуса. Более того, оно даже не было принято к употреблению самим Обществом. Невозможно найти каких-либо следов этого слова ни в Конституциях Ордена, ни в официальных документах, принятых Обществом, начиная с его утверждения Папой Павлом III (1540) и вплоть до 1975 года. В написанных Игнатием Конституциях встречаются лишь выражения следующего типа: "те, кто живут в послушании Обществу", "члены Общества", "любой из нашего Общества" и другие им подобные. Даже в официальных документах Святого Престола, вплоть до наших дней, употребляются описательные выражения, как, например: "священники... монашествующие... регулярные клирики Общества Иисуса и "сыны святого Игнатия". В начальную эпоху существования Общества народы Южной Европы по-разному именовали последователей Игнатия Лойолы. В письме, отправленном из Испании, отец Араоз утверждает: "Некоторые называют нас инигистами (от Inigo - мирское имя Игнатия Лойолы), иные - папистами, иные - апостолами, иные - театинцами или реформированными священниками". (…) Когда "сотоварищи Иисуса" прибыли в Австрию и Германию, их стали называть здесь "иезуитами". 30 декабря 1544 года Петр Канизий в письме, отправленном из Кельна в Рим о. Фавру пишет: "...что касается нас, я могу тебе сказать, что здесь нас называют иезуитами" (Braunsberger, B. P. Canisii S. J. Episn. et acta. Vol. I, p. 112). Через год он возвращается к этой теме и утверждает: "Мы продолжаем успешно развивать деятельность нашего Института, несмотря на зависть и поношение со стороны некоторых, которые даже обзывают нас иезуитами" (Braunsberger, B. P. Canisii S. J. Episn. et acta. Vol. I, p. 144). Это было весьма оскорбительно. По прошествии двух столетий слово "иезуит" приняло смысл, далеко отстоящий от значения, которое оно имело изначально и которое получило от картезианца Людольфа Саксонского (см. его известный труд: Vita Domini Nostri Jesu Christi - ex quatour Evangeliis et approbatis ab Ecclesia Catholiva Doctoribus Sedule Collecta). В его книге, появившейся в Германии около 1350 года, то есть за 190 лет до основания и официального утверждения Общества Иисуса, в главе Х первого тома (с. 28) мы читаем: "Согласно Августину... имя Иисус есть имя личное, но слово Христос есть имя нарицательное и священное; имя Христос есть имя благодати, тогда как имя Иисус есть имя славы. Следовательно, если через крещальную благодать мы зовемся христианами, то в небесной славе мы будем называться - самим Иисусом - иезуитами, то есть спасенными во имя Его". Итак, в тексте, где впервые упоминается слово "иезуит", слово это обладает особенно положительным и воодушевляющим значением. Первое издание этой книги было осуществлено в 1474 году в Страсбурге. После этого книга была переиздана 400 раз; она часто издавалась в XV и XVI веке на разных языках: французском, каталонском (Валенсия, 1495), кастильском (Алкала, 1502), португальском (Лисбон, 1495) и т. д. К тому же эта книга получила достаточно широкое распространение еще до изобретения книгопечатания, особенно среди священников, для которых она была драгоценным источником духовных назиданий и размышлений. Такое широкое и быстрое распространение книги заставляет полагать, что слово "иезуит" было известно в Европе задолго до основания Общества Иисуса. Если святой Игнатий читал "Vita Christi" - об этом мы имеем его собственное свидетельство (см. "Автобиография, № 5 - когда он находился на излечении в Лойоле) - то, вероятно, слово "иезуит" не ускользнуло от его внимания. Не исключено, что во время своего пребывания в Париже он заметил, что слово "иезуит" обладает ироническим и отрицательным значением. Действительно, слово "иезуит" часто употреблялось в эту эпоху как синоним слов "лицемер" и "фарисей". (…) В 1427 году святой Бернардин Сиенский был обвинен в ереси за то, что с великим рвением и пышностью насаждал и распространял культ и монограмму имени Иисуса во всех городах, куда он приходил проповедовать. Насаждаемое им благочестие казалось очень многим каким-то дерзким и недозволенным новшеством. Великий гуманист Поджио Браккиолини, апостолический писатель Римской Курии, жаловался на Jesuiete (иезуитство) Бернардина, к которому очень многие римские монахи относились как к еретику и идолопоклоннику. Предъявленные Бернардину обвинения были отданы на рассмотрение Папе Мартину V. Дело завершилось скорым и блистательным оправданием Бернардина. Верховный Понтифик Дал ему право и попросил его проповедовать и распространять почитание имени Иисуса, как и прежде вознося хоругвь с монограммой IHS (Pastor L. Storia dei Papi. Vol. I, p. 215). Семантическая эволюция термина "иезуит" в период, предшествующий созданию Общества Иисуса, неудивительна и вполне нормальна. Естественным образом семантическая эволюция слов отражает эволюцию человеческого поведения. Однако семантическая эволюция термина "иезуит" после образования Общества Иисуса носит совершенно иной характер. Общее рассмотрение того исторического периода, на протяжении которого происходила эта эволюция, почти заставляет полагать, что она была продумана, к ней стремились, ее программировали и поддерживали с величайшей настойчивостью. При этом в ее основу неизменно укладывались три следующие требования: 1) употреблять слова "иезуит" - "иезуиты" исключительно для обозначения одного или нескольких членов Общества Иисуса; 2) усваивать иезуитам разнообразные злодеяния; 3) сделать слово "иезуит" синонимом коварства и лицемерия, следовательно - бесчестности. Как бы то ни было, даже если эволюция термина "иезуит" и не была запрограммирована, ее действительно поощряли и "задействовали" чрезвычайно успешно. Ее выпестовали прежде всего: протестантская Германия, галликанская Франция, янсенисты и иллюминаты и отчасти Англия. Порожденный всем этим антииезуитизм распространился по всей Европе и привел к упразднению Общества Иисуса. После исчезновения иезуитов антииезуитизм успокоился, но сразу же воспрянул, как только Орден был восстановлен, и вызвал многочисленные иезуитофобские манифестации во Франции, Испании и Германии. Годы шли, времена менялись. Постепенно антииезуитизм потерял свою остроту, однако словари продолжают твердить, что слово "иезуит" означает: "член Общества Иисуса и хитрый, коварный и лицемерный человек". Антииезуитизм прилагал усилия к тому, чтобы отождествить термин "иезуит" с позором, бесчестием. В то же время католики заметили, что слово "иезуит" - в силу присущей ему краткости, лаконичности и свойственного ему этимологического значения - есть лучшая замена для двух объемных выражений: "сотоварищ Иисуса" и "член Общества Иисуса". Укоренение термина "иезуит" в качестве специального термина, обозначающего того, кто принадлежит новому, основанному Игнатием Лойолой, Ордену, произошло чрезвычайно быстро. Создается впечатление, что употребление этого термина было разрешено и поддержано Тридентским Собором; и хотя он не пользовался им в своих постановления, тем не менее употреблял его в ходе своих работ. Действительно, Деяния Собора свидетельствуют о том, что соборные отцы обычно называли "иезуитами" членов Общества Иисуса. Отца Диего Лаинеса именовали "генералом иезуитов". В Деяниях также содержится фраза Jesuitae fovendi sunt (следует поощрять, поддерживать иезуитов); Лиджи Фирмано, помощник Магистра соборных церемоний, в своей дневниковой записи, где говорит о распределении мест на соборном заседании 21 августа, употребляет выражения: Generali Jesuitarum Ordinem и Religionem Jesuitarum. Быстрое и широкое распространение слова "иезуит" в католическом мире не было ни поддержано, ни осуждено Обществом Иисуса. По-прежнему иезуитам давалась рекомендация избегать употребления этого слова, но Общество Иисуса признало, что для католического мира слово "иезуит" есть не что иное, как верное и наиболее лаконичное истолкование выражений "Сотоварищество Иисуса" и "сотоварищ Иисуса" и, следовательно, заслуживает уважения. В связи с этим небесполезно процитировать принадлежащие отцу Юлию Негроне "Толкования общих правил", первое издание которых восходит к 1б13 году: "Наименование иезуит происходит не от нас, и поэтому мы никогда не пользуемся им - ни в официальном, ни в частном порядке... Мы принадлежим Сотовариществу Иисуса, мы - сотоварищи Иисуса... Хотя слово иезуит стало обиходным, мы, тем не менее, не принимаем его, так как оно не было нам дано ни Блаженным Игнатием, ни Святейшим Престолом; однако мы не отвергаем его, ибо не в наших силах приостановить или задержать порыв общественного мнения" (Negronius Julius. Regulae Communes. Tomus I, p. 338-341. Cracoviae, 1913). Однако постепенно слово "иезуит" вошло в быт и широко распространилось во всех католических кругах - мирских и церковных. Это принудило Общество примениться к духу времени. Таким образом, термин "иезуит" стал применяться внутри Ордена, но исключительно в частном порядке. Оно появилось в официальных документах лишь несколько лет назад, когда священники и монашествующие испытали необходимость вновь обрести и углубить свою духовную самобытность. Первое официальное употребление слова "иезуит" восходит к тридцать второй Генеральной Конгрегации Общества, которая проходила в 1975 году - 435 лет спустя после основания Общества Иисуса. В одном из постановлений этого собрания (№ 2, 1) мы читаем: "Что значит быть иезуитом? - Осознать, несмотря на свою греховность, что ты призван стать сотоварищем Иисуса, каким был Игнатий, Игнатий, который умолил Деву Марию "утвердить его с Ее Сыном" и который узрел тогда Самого Отца, Который попросил Иисуса, обремененного крестом, взять с собой этого странника". "Звуковой барьер" был преодолен, и на тридцать третьей Генеральной Конгрегации в 1983 году, также без каких-либо колебаний было официально употреблено слово "иезуит": Эта статья, которую мы привели выше, была взята со страниц официального веб-сайта «Общества Иисуса в России и СНГ». Интересно, что сами иезуиты не скрывают негативного отношения людей к своему Ордену: люди сравнивали иезуитов с фарисеями, лицемерами, коварными людьми. Автор статьи, сам иезуит пишет: И в чем же Ф.Фарузи увидел разницу?! Иезуитов продолжали и далее справедливо считать злодеями, а слово «иезуит» продолжало являться синонимом коварства и лицемерия. То же самое значение этому термину придают до сих: ведь от собственной сути никуда не деться. Так посчитал и сам Орден Иисуса, долгое время «открещивавшийся» от официального принятия печально известного наименования «иезуит», но в 20-м веке всё же смиренно утвердивший это название, которое закрепил за Орденом сам прозорливый народ. В 1975-м году Орден Иисуса признал:
Но мы отвлеклись от повествования, возвращающего нас в 16-й век, в котором Орден Иисуса весьма своеобразно завоевывал себе авторитет у Святой Церкви. «Первую полученную милостыню следует раздавать бедным, чтобы богачи становились к нам щедрее. Необходимо, чтобы все члены казались проникнутыми одним духом, чтобы у них были одинаковые манеры, дабы поражать своим единством. Вначале наши должны воздерживаться от покупки имений иначе, как на имя скромного друга. Чтобы мы казались беднее, земли, находящиеся вблизи какой-либо нашей коллегии, надо приписывать к отдалённым коллегиям; таким образом никогда не узнают точно наших доходов. Для устройства различных учреждений надо выбирать предпочтительно богатые города. Следует стараться выманить как можно более денег у вдов под предлогом неотложных нужд. Только провинциалу должны быть известны доходы каждой провинции. Сокровища римского двора должны быть покрыты глубоким мраком тайны. Наши обязаны громко заявлять, что они не обременяют никого, как другие монашеские ордена; что они исполняют свои обязанности бесплатно, что они посвящают себя преимущественно воспитанию детей и благу народа...
Наконец, настало время, когда по всей Европе люди были либо иезуитами, либо их шпионами, либо их жертвами. В конце концов, лицемерие, жадность, жестокость иезуитов дошла до такого накала, что народ устроил бунт, и иезуитов стали выгонять отовсюду, где бы они ни находились. Их с позором изгнали из Парижа, Венеции, Лондона и многих других городов. Народ ликовал, плюя вслед уходящим шеренгам иезуитов. Но служители «ордена Иисуса» уносили с собой деньги, много денег. Когда их выгоняли из Парижа, в обозе иезуитов было несколько десятков подвод с золотом. Эти деньги были тут же вложены в ценные бумаги Лондона, что подняло их в цене на несколько процентов. И конечно, все эти деньги продолжали влиять на ход мировой политики. Эти огромные суммы продолжали работать так хорошо, что иезуиты снова возвращались туда, откуда их недавно выгнали. Они были первыми, кто вторглись в Индию, Азию, Филиппины. Удивительный факт: иезуиты стали торговцами, они зарабатывали баснословные деньги на торговле Китая с Японией, которые напрямую между собой торговать не желали, но только через посредников, которыми и стали иезуиты. Они устраняли любую конкуренцию. Даже уничтожали филиалы своих сотоварищей — католиков, францисканцев и доминиканцев -- руками местных жителей. Но самое ужасное - это не те многочисленные убийства, не жадность иезуитов, но их тлетворное влияние на души людей. Достоевский в романе «Братья Карамазовы» описывает удивительную историю — вымысел: что было бы, если бы Христос появился в Европе в средние века, когда там правили иезуиты. Сам Достоевский, когда писал этот роман, находился на грани смерти -- тогда организм человека утончен предстоящим переходом в мир иной, что позволило ему удивительно точно передать мировоззрение и суть иезуитского ордена. Вот некоторые выдержки, которые характеризуют самую сущность духовных подмен, которые стали визитной карточкой иезуитов: «И вот он возжелал появиться хоть на мгновенье к народу, -- к мучающемуся, страдающему, смрадно-грешному, но младенчески любящему его народу. Действие у меня в Испании, в Севилье, в самое страшное время инквизиции, когда во славу божию в стране ежедневно горели костры и - Это ты? ты? – Но, не получая ответа, быстро прибавляет: -- Не отвечай, молчи. Да и что бы ты мог сказать? Я слишком знаю, что ты скажешь. Да ты и права не имеешь ничего прибавлять к тому, что уже сказано тобой прежде. Зачем же ты пришел нам мешать? Ибо ты пришел нам мешать и сам это знаешь. «(…)Ибо теперь только (то-есть он, конечно, говорит про инквизицию) стало возможным помыслить в первый раз о счастии людей. Человек был устроен бунтовщиком; разве бунтовщики могут быть счастливыми? Тебя предупреждали», -- говорит он ему, -- «ты не имел недостатка в предупреждениях и указаниях, но ты не послушал предупреждений, ты отверг единственный путь, которым можно было устроить людей счастливыми, но к счастью, уходя, ты передал дело нам. (…)…и уж конечно не можешь и думать отнять у нас это право теперь. Зачем же ты пришел нам мешать?» (…) «Страшный и умный дух, дух самоуничтожения и небытия», -- продолжает старик, -- «великий дух говорил с тобой в пустыне, и нам передано в книгах, что он будто бы «искушал» тебя. Так ли это? И можно ли было сказать хоть что-нибудь истиннее того, что он возвестил тебе в трех вопросах, и что ты отверг, и что в книгах названо «искушениями»? (…)…думаешь ли ты, что вся премудрость земли, вместе соединившаяся, могла бы придумать хоть что-нибудь подобное по силе и по глубине тем трем вопросам, которые действительно были предложены тебе тогда могучим и умным духом в пустыне? Уж по одним вопросам этим, лишь по чуду их появления, можно понимать, что имеешь дело не с человеческим текущим умом, а с вековечным и абсолютным. (…) Вспомни первый вопрос; хоть и не буквально, но смысл его тот: «Ты хочешь идти в мир и идешь с голыми руками, с каким-то обетом свободы, которого они, в простоте своей и прирожденном бесчинстве своем, не могут и осмыслить, которого боятся они и страшатся, -- ибо ничего и никогда не было для человека и для человеческого общества невыносимее свободы! А видишь ли сии камни в этой нагой раскаленной пустыне? Обрати их в хлебы, и за тобой побежит человечество, как стадо - благодарное и послушное, хотя и вечно трепещущее, что ты отымешь руку свою и прекратятся им хлебы твои». Но ты не захотел лишить человека свободы и отверг предложение, ибо какая же свобода, рассудил ты, если послушание куплено хлебами? Ты возразил, что человек жив не единым хлебом, но знаешь ли, что во имя этого самого хлеба земного и восстанет на тебя дух земли и сразится с тобою, и победит тебя, и все пойдут за ним, восклицая: «Кто подобен зверю сему, он дал нам огонь с небеси!» (…)Говорю тебе, что нет у человека заботы мучительнее, как найти того, кому бы передать поскорее тот дар свободы, с которым это несчастное существо рождается. Но овладевает свободой людей лишь тот, кто успокоит их совесть. С хлебом тебе давалось бесспорное знамя: дашь хлеб, и человек преклонится, ибо ничего нет бесспорнее хлеба, но если в то же время кто-нибудь овладеет его совестью помимо тебя, -- о, тогда он даже бросит хлеб твой и пойдет за тем, который обольстит его совесть. В этом ты был прав. Ибо тайна бытия человеческого не в том, чтобы только жить, а в том, для чего жить. (…)Нет ничего обольстительнее для человека как свобода его совести, но нет ничего и мучительнее. (…)Они воскликнут наконец, что правда не в тебе, ибо невозможно было оставить их в смятении и мучении более, чем сделал ты, оставив им столько забот и неразрешимых задач. Таким образом, сам ты и положил основание к разрушению своего же царства и не вини никого в этом более. А между тем, то ли предлагалось тебе? Есть три силы, единственные три силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть этих слабосильных бунтовщиков, для их счастия, -- эти силы: чудо, тайна и авторитет. Ты отверг и то, и другое, и третье и сам подал пример тому. Когда страшный и премудрый дух поставил тебя на вершине храма и сказал тебе: «Если хочешь узнать, сын ли ты божий, то верзись вниз, ибо сказано про того, что ангелы подхватят и понесут его, и не упадет и не расшибется, и узнаешь тогда, сын ли ты божий, и докажешь тогда, какова вера твоя в отца твоего»,- но ты, выслушав, отверг предложение и не поддался, и не бросился вниз. О, конечно ты поступил тут гордо и великолепно как бог, но люди-то, но слабое бунтующее племя это -- они-то боги ли? (…)Так ли создана природа человеческая, чтоб отвергнуть чудо и в такие страшные моменты жизни, моменты самых страшных основных и мучительных душевных вопросов своих оставаться лишь со свободным решением сердца? (…)Уважая его (человека – прим. ред.)менее, менее бы от него и потребовал, а это было бы ближе к любви, ибо легче была бы ноша его. Он слаб и подл. (…)Обливаясь глупыми слезами своими, они сознаются наконец, что создавший их бунтовщиками без сомнения хотел посмеяться над ними. (…)Мы исправили подвиг твой и основали его на чуде, тайне и авторитете. И люди обрадовались, что их вновь повели, как стадо и что с сердец их снят наконец столь страшный дар, принесший им столько муки. Правы мы были, уча и делая так, скажи? Неужели мы не любили человечества, столь смиренно сознав его бессилие, с любовию облегчив его ношу и разрешив слабосильной природе его, хотя бы и грех, но с нашего позволения? К чему же теперь пришел нам мешать? И что ты молча и проникновенно глядишь на меня кроткими глазами своими? Рассердись, я не хочу любви твоей, потому что сам не люблю тебя. И что мне скрывать от тебя? Или я не знаю, с кем говорю? То, что имею сказать тебе, всё тебе уже известно, я читаю это в глазах твоих. И я ли скрою от тебя тайну нашу? Может быть, ты именно хочешь услышать ее из уст моих, слушай же: Мы не с тобой, а с ним, вот наша тайна! Мы давно уже не с тобою, а с ним, уже восемь веков. Ровно восемь веков назад как мы взяли от него то, чтO ты с негодованием отверг - тот последний дар, который он предлагал тебе, показав тебе все царства земные; мы взяли от него Рим и меч Кесаря и объявили лишь себя царями земными, царями едиными, хотя и доныне не успели еще привести наше дело к полному окончанию. Но кто виноват? О, дело это до сих пор лишь в начале, но оно началось. Долго еще ждать завершения его, и еще много выстрадает земля, но мы достигнем и будем кесарями, и тогда уже помыслим о всемирном счастии людей. А между тем, ты бы мог еще и тогда взять меч Кесаря. Зачем ты отверг этот последний дар? Приняв этот третий совет могучего духа, ты восполнил бы всё, чего ищет человек на земле, то-есть: пред кем преклониться, кому вручить совесть и каким образом соединиться, наконец, всем в бесспорный общий и согласный муравейник, ибо потребность всемирного соединения есть третье и последнее мучение людей. (…)Мы и взяли меч Кесаря, а, взяв его, конечно отвергли тебя и пошли за ним. (…)У нас же все будут счастливы и не будут более ни бунтовать, ни истреблять друг друга,как в свободе твоей, повсеместно. О, мы убедим их, что они тогда только и станут свободными, когда откажутся от свободы своей для нас и нам покорятся. (…)Тогда мы дадим им тихое, смиренное счастье, счастье слабосильных существ, какими они и созданы. (…) (…)О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас, как дети, за то, что мы им позволим грешить. Мы скажем им, что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения; позволяем же им грешить потому, что их любим, наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя. И возьмем на себя, а нас они будут обожать, как благодетелей, понесших на себе их грехи пред богом. (…)Самые мучительные тайны их совести, -- всё, всё понесут они нам, и мы всё разрешим, и они поверят решению нашему с радостию, потому что оно избавит их от великой заботы и страшных теперешних мук решения личного и свободного. И все будут счастливы, все миллионы существ, кроме сотни тысяч управляющих ими. Ибо лишь мы, мы, хранящие тайну, только мы будем несчастны. (…) Повторяю тебе: завтра же ты увидишь это послушное стадо, которое по первому мановению моему бросится подгребать горячие угли к костру твоему, на котором сожгу тебя за то, что пришел нам мешать. Ибо если был, кто всех более заслужил наш костер, то это ты. Завтра сожгу тебя. Dixi». (…)…когда инквизитор умолк, то некоторое время ждет, что пленник его ему ответит. Ему тяжело его молчание. Он видел, как узник всё время слушал его проникновенно и тихо, смотря ему прямо в глаза и, видимо, не желая ничего возражать. Старику хотелось бы, чтобы тот сказал ему что-нибудь, хотя бы и горькое, страшное. Но он вдруг молча приближается к старику и тихо целует его в его бескровные девяностолетние уста. Вот и весь ответ. Старик вздрагивает. Что-то шевельнулось в концах губ его; он идет к двери, отворяет ее и говорит ему: «Ступай и не приходи более... не приходи вовсе... никогда, никогда!» И выпускает его на «темные стогна града». Ф.М.Достоевский очень точно описал основную идею течения иезуитов: служение идее не Христа, но его великого противника. Этот «могучий умный дух», который искушал Христа в пустыне, и есть идол иезуитов, на которого они молятся. Нет ничего удивительного в том, что Адепты Света считают иезуитов армией сатаны, самой настоящей, живой и дисциплинированной. Примкнувшие к идеям сатаны, вооруженные настоящей магией, владеющие Учением о воле, подчиняющие себе наивные массы именем Христа — они всегда были очень могущественны, и мало кто мог им противостоять.
Битва шестая. Е.П.Блаватская. В 1849(?) году она путешествует с настоящим Адептом-Коптом по Востоку, Азии, Египту. Он знакомит ее с различными верованиями, учениями, магическими искусствами. Она приходит к выводу, что магия — великая наука, не имеющая ничего общего с глупостями деревенских колдунов. В тот же год она узнает о том, что существует единый центр, из которого берут начало все религии, все науки, в том числе и оккультизм. Этот центр находится где-то в Тибете, забытый и таинственный. Она пытается туда попасть. Первый раз - через официальный запрос - ей отказывают. Второй раз - пытаясь подкупить стражу на границе - ее выпроваживают с угрозами. Третий раз, в телеге под стогом сена, ей это удается. Она проникает в те запретные области Тибета, где живут настоящие посвященные и даже содержат школы, где готовят и научают себе смену. Например, школу Кут-Хум-Па или монастырь Галаринг-Шо. Ее уже ждали, и три года она провела в сокровенном Ашраме, обучаясь практическому оккультизму. Некоторыми моментами этого обучения она делится в своих письмах: «Знание приходит в видениях, сначала в снах, а затем в картинах, которые предстоят перед внутренним взором в ходе медитаций. Таким образом мне была преподана вся система эволюции, законы бытия и все остальное, что я знаю, - тайны жизни и смерти, деяния кармы. Ни слова обо всем этом не было сказано мне обычным путем, кроме, быть может, подтверждения того, что было таким образом дано мне, - меня ничему не учили на письме. И знание, обретенное так, столь ясно, столь убедительно, столь неизгладимо по тем впечатлениям, которые оно оказало на разум, что все другие источники информации, все другие методы обучения, с которыми мы знакомы, кажутся совершенно незначительными по сравнению с ним. Одна из причин, по которой я колеблюсь при немедленном ответе на некоторые вопросы, задаваемые мне, - это трудность выражения достаточно правильным языком того, что дается мне в виде картин и постигается мной при помощи чистого Разума, как назвал бы это Кант. По завершении обучения она умела совершать различные удивительные феномены: розы сыпались с потолка на ее гостей, чудесные звуки и даже симфонии разливались в воздухе, она могла удваивать предметы, делать рисунки лишь только силой сосредоточения и усилием воли пересылать письма на огромные расстояния. Требованием ее Учителя было возвестить истину среди европейцев и американцев. 1875 год. Она живет в Америке, в Филадельфии, и пишет грандиозную книгу «Разоблаченная Изида», потрясающую своими масштабами. Вот что об этой книге пишут газеты:
Год 2010. Старый Учитель-лама Го Линг помнил еще те времена, когда Великий Таши-лама Панчен Римпоче жил в своей резиденции в Шигацзе в монастыре Таши-Лумпо. То были великие времена, когда Архаты из недоступных обителей посещали их монастырь и выбирали себе учеников, и те становились Кут-Хум-Па. - Скажи, Лэну-Упасака, что есть йога? Шравака — так называют студентов, проходящих теоретический курс обучения. Это наименование происходит от санскритского корня «вак» - говорить. Шрамана — так называют студентов уже практического оккультизма в любой восточной системе преподавания. Это слово происходит от санскритского корня «ман» - делать. Практика, практический оккультизм есть ни что иное, как развитая способность разума влиять на материю, где единственным возможным посредником становится энергия, развитая самим учеником. Будучи шравака, проходя теоретический курс дисциплины, ученик развивает в своем разуме латентную, скрытую способность прикасаться мыслью к энергиям. Удивительно, но именно занятия философией, изучение древних доктрин и, особенно, приобщение к сокровенному знанию взращивает эту способность в человеческом разуме так же, как вода развивает тепло в негашеной извести. Те из учеников, кто, будучи шраваками, такую способность в себе воспитали, переводятся в шрамана, где этот и многие другие удивительнейшие таланты развиваются в поразительном прогрессе. Наш Минг Рао, являясь уже шрамана, конечно, каждый день приступал к практическим занятиям. -Бхикшу, ты обладаешь уже силой сосредоточения такой, что можешь понять, сколько перьев находится на теле пролетающей мимо птицы. - Да, Учитель, твоя мудрость напитала мое сознание и дала жизнь новым путям мышления. Покажи свое умение, Лэну. Скажи мне, какие жилы пролегают в этой горе, что находится перед нами? Скажи мне возраст этих гор. - Я вижу, Учитель, жилы, что подобно сосудам, питают гору потоками астрального света, давая жизнь минералам. Каждая жила питает своей особой присущей ей силой - так создаётся гармония. Вижу, как эти горы были ещё дном морским, когда многие континенты, что сейчас мы уже и не помним, существовали, и мне понятна их эволюция: когда, по мере продвижения и развития, одни горы становились песком, а другие приходили, чтобы держать вахту, подпирая небеса. Я это понял. - Хорошо. А теперь скажи мне, каковы те силы, которые создали эти горы? Каковы те Стихии, которые трудились в них? - То были битвы стихий, формирующих гору, когда вода прижимала эти камни, а элементы огня поднимали свой голос, высекая формы. Мне видны и силы, что вынесли эти камни из пучин вод и заставили возвышаться — так происходит всегда. Но в этих горах вся ценность не в глубине, а снаружи: скалы, что обрамляют эти горы, дают приют странникам небес — метеорной пыли, и ценность этой межкосмической субстанции много выше, чем все горы мира. Как разум человека пуст без знаний, так горы не интересны без вестников миров дальних, что оставляют здесь свои отпечатки. А потому мне очевидно, что верхний слой, выветриваясь, укладывает при этом в свои складки ценную материю, что приносит космическая пыль. В материи той даже устройство атома иное: он не имеет той угловатости, что несет в себе материя Земли, и делает Стража-скалу созвучным своей космической Родине. Та гора может отныне накапливать высокий и высочайший Агни и питать им земную атмосферу. И я понимаю теперь, почему мастера в наших Храмах предпочитают материал для своих изделий из тех частей, что находимы в метеорной пыли. - Хорошо подумал о битвах и сотрудничестве миров. Но что скажешь о Сердце этой горы? - Учитель, свет твоей Мудрости отразился внутри достигнутой мною глубины молчания, и Мудрость Веков, как бронзовый гонг, зазвучала в груди. Его звучание растворило осознание себя. Так, отдав я не-я, преходящее - Вечному, самоосознавание – твоей Мудрости, Учитель, я понимаю историю недр и карму этой горы. - Неплохо потрудился, Лэну. Но ты забыл о некоторых подробностях. Ты забыл, что в третьей расе, в четвёртой её подрасе жил один человек, который направил течение кармы в сторону обособления, породив мысли о сокрытии Знания от людей. Гномы откликнулись на его желание, но ты этого не почуял. Выучи этот урок. Учитель удалился, а потрясенный ученик продолжать сидеть на том же самом месте. Он был в такой глубине, какой ни разу еще не касался за все своё пребывание в этом монастыре. Казалось, что сама Вечность взяла его в свои нежные и любящие объятия Матери и окутала Любовью. Он видел беспредельность во всей её полноте и был потрясен ею. Будто из самых глубин его Души начала пониматься какая-то горячая волна, которая затопила его полностью. То была волна огромной, жаркой любви и благодарности. Благодарности за то чувство принадлежности к этой Вечности, что была внутри и вокруг. Все его естество застыло в порыве смирения за то, что он хотя и такой малый, но его допустили до такого огромного и неописуемо прекрасного, до этого Величайшего Мира Действительности, что развернулся перед ним. Да, это он запомнит навсегда. Потрясениями растет Душа человека, и вмещение доселе Неведанного – вот благое следствие потрясения. Желание не утерять принадлежность вновь обретенному Дому – дому Матери-держательницы Тайны – естественным образом вызывает желание уединения. Минг Рао остался один, хотел побыть один, чтобы, раз за разом, ещё и ещё переживать принадлежность своего естества к Тайне, покровы которой Природа обнажила перед ним, вызвав восторг души и крупную дрожь в теле. Слёзы признательности катились из глаз, и ученик, казалось, не замечал их. Не было ни его, ни слёз, ни лица, ни тела – всё растворилось в беспредельности Тайны, которая отныне стала Великой Правдой, оявившейся в сознании его. Так и растет Душа – от потрясения к потрясению. Так и восходит Она – от Тайны к Тайне... Учитель пристально смотрел в глаза ученика, наблюдая в них все, что происходит в его душе, будто читая открытую книгу. - Ты многого достиг уже в том, что касается твоего разума. Посмотрим, сможешь ли ты усмирить новую денду. Минг Рао склонился перед Учителем низко, коснувшись лбом каменного пола, и застыл. Денда — так называется семиколенная бамбуковая трость, изготавливаемая адептом на протяжение целого года. Фактически, она является магическим жезлом, и передача ее ученику – момент торжественный и глубоко важный. С этой секунды Учитель подтверждает развитые способности ученика и доверяет ему действовать самостоятельно.
- Ты можешь взять ее. Глубоко потрясенный Минг Рао медленно выпрямил спину и бережно, как святыню, двумя руками взял денду и прикоснулся ею к своему лбу. Замер, немного подождал, затем положил ее перед собой и опять низко склонился и замер. Учитель промолвил: -Я расскажу тебе несколько правил, которые помогут тебе в будущем. Первое: помни, что денда не имеет своего разума, но является носителем твоего, а потому действие ее — те действия, которые совершил бы ты сам. Не желай навредить, и денда не навредит. Второе: никогда не выпускай ее из рук. Знаешь ты, сколь много усилий было приложено для ее создания, а потому памятуй о бережности. Третье: она продолжение твоего разума. По мере роста твоей мысли сила денды будет прибывать. Они вышли во двор и направились к группе деревьев, которые находились на окраине монастыря. То были невысокие (до 3х метров высотой) пушистые гималайские кедры. Минг Рао вел своего дряхлеющего Учителя под руку. Когда подошли и остановились, Учитель сказал: - Сделай так, чтобы порыв ветра поднял бы вон ту длинную ветвь достаточно высоко, не трогая остальные. - Хорошо, Учитель. Минг Рао сосредоточился, вошел в то глубокое состояние, в котором беседовал с Учителем этим утром, затем почувствовал себя не человеком, но разумом, соединившимся с силой. При этом ощущение мудрости не покидало его. «Мудрость, являясь ключом, открывает человеческому разуму врата к овладению силами природы, а потому лишь мудрость важна», — так помнил он. На то, чтобы так погрузиться, у него ушло несколько минут. Став таким, он в мудрости позвал духа воздуха и, осознав его на своем мысленном поле, дал прочувствовать ему свою силу. Через мгновение пришло понимание, что тот готов сотрудничать. Указав на ветку, Минг Рао без слов понял, что хочет от нее и передал своё понимание вновь обретенному сотруднику — ветру. Тут же порыв ветра поднял ветку, как просил Учитель. Го Линг медленно кивнул: - Маленький дух воздуха тебе помог. Но сможешь ли разумом обойтись без него? Это было сделать много труднее, но возможно. Пребывая в той же мудрости, Минг Рао сосредоточился так, чтобы гармония всего сущего проникла в него и человеческое «я» растворилось бы в небытии. Прошло не менее получаса, прежде чем оявилось ощущение себя гармонией и нечеловеком – и осознавание себя частью всего сущего затопило его сознание. Осознавая себя душою каждой вещи и самой жизнью в природе, он взглянул на ветку и ПОНЯЛ, что она может подняться, и ПОНЯЛ, что она поднялась. Таким образом, найдя свое истинное «Я», природу знающее и природе внимающее, он изменил познавательные впечатления себя истинного, и природа последовала за его пониманием мира, потому что лишь разум, развившийся до сверхчувственной мудрости, может видеть мир вокруг себя в истинном свете. Когда ветка вернулась в свое исходное положение, Учитель опять кивнул: - Так-то лучше. А теперь возьми денду правой рукой, направь ее на ветку и прикажи денде ветку поднять. Ученик повиновался. Но ничего не последовало.Учитель улыбнулся: - Я думаю, вы подружитесь - ты и денда. А пока не подружились, стой здесь и пробуй. Учитель развернулся и пошел обратно в монастырь, а ученик остался наедине с новым непослушным другом. На следующее утро занятия продолжились. - Учитель, который день размышляю вот над этой священной фигурой Будды, несущем на голове другого Будду. Сначала я думал, что Будда большой – это ты, а Будда на голове, что поменьше, – это я. - Хорошую медитацию ты выбрал, Лэну. Скажи, как чувствуешь присутствие Учителя в своей жизни? - Ты учишь меня ощущать твою Мудрость всегда. - Как ощущаешь ты Ее? - Я чувствую, что в этот момент, когда я сосредоточен на Учителе, нечто осеняет мое чело и делает меня больше, чем я сам. Эманации ауры Учителя, содержащей глубочайшую Мудрость, меняют меня под себя, и я становлюсь кем-то другим, похожим на тебя в этой глубине и мудрости. - Но всю ли глубину и мудрость Учителя способен ты вместить, Бхикшу? - Благословенный, грани Мудрости твоего Разума так многочисленны, что, лишь прикоснувшись к одной, я понимаю всю беспредельность всех остальных, и что понять их я не в силах. Ты, указавший мне на Звезды, становишься этими Звездами сам. Ты, раскрывший мне тайну вращения сфер, становишься Мирозданием. Сострадая моему невежеству, ты, всегда стремительный, становишься неподвижным. И это позволяет мне в покое рассмотреть то, о чем ты мне говоришь и что показываешь. И я, коснувшись тех Небес, которые являет мне твой Разум, тоже становлюсь частью этих Небес. И если кто-то посмотрит на нас в момент нашей практики, он не сможет отличить, кто Небесами является, а кто на них лишь смотрит. В этот момент мы оба как одно, но всё же ты настоящий Мудрец, а я лишь напитан твоею Мудростью. Нет, Учитель, я не способен вместить всю Мудрость, которой обладаешь ты. Ведь способный вместить Мудрость, как ты, и есть Будда Настоящий. - А теперь посмотри на ту фигуру, над которой ты размышлял. Что видишь ты теперь? - Учитель, всё просто! Я понял. - Ты хорошо сказал. Но отчего так мала фигура Будды над головой по сравнению с Буддой в основании? Разве мудрость Учителя не больше познаний его ученика? - Учитель, вся беда как раз в том, что ученик, какой бы большой фигурой он себя ни считал, как бы ни примеривал на себя одежды Учителя, способен вместить лишь маковое зерно тех Небес, которыми является Разум Благословенного. И в назидание о том - маленькая фигура Будды над головой Будды явленного. - Ты понял один из аспектов символа. Пойди и размышляй над следующим… Когда солнце встало в зенит, Го Линг спросил Минг Рао: - И как твой друг, стал ли тебе послушным? - Да, Учитель, но его сила иссякает гораздо быстрее моей. - О, да. Как атлет растит мускулы, так же надо растить силы денды: ее мощь должна сравняться с твоей. Пока же она пуста. Чтобы это получилось быстро, я подскажу тебе: в том углу стоит ящик, и из него два стальных стержня торчат вверх. То — электрическая батарея. Как только сила денды иссякнет, помещай один край ее на несколько минут между этими двумя стержнями. Сила денды не есть электричество, но энергии родственны, и одна питает другую. Ты поймешь, что денда наполнилась, и сможешь приступить к упражнению вновь. Лишь когда силы разума и силы денды сравняются, тебе не надо уже будет использовать батарею: денда научится восстанавливать свои силы сама. Опять утро и опять беседа. Молодой Минг Рао на самом деле очень любил беседовать с Учителем. И дело было даже не в том, что беседы эти дарили поразительную глубину сознанию, ощущение беспредельности, могущество знания... Они были красивы. Красивы той удивительной красотою, какой красивы могут быть только горы. Но в чем красота гор? Кто-то скажет — в богатстве красок на восходе и закате. Кто-то — что в слепящей белизне вечных льдов, снеговых шапок. Кто-то видит мощь, твердыню, незыблемость их. А кто-то видит, что строение скальных утесов показывают, что горы лежат на боку под острым углом, обращаясь к земле — понимает, что все эти горы какой-то неимоверной силой когда-то были выворочены до самого своего основания и, накренившись, показывают исследователю, что нет в мире ничего незыблемого — все хрупко. Кто-то наблюдает вечность снегов, незыблемость их существования и все же хрупкость — и потрясается этому, и за это любит их. Но мудрые любят горы за другое. Видя сочетания неба, снега и скал, мудрые находят ту же простоту, из которой соткана сама мудрость, а потому место мудрецов в горах. Вот за эту простоту мудрости ученик Минг Рао и любил горы. Он находил неуловимое сходство между внешней сложностью философских доктрин, неотделимой от их внутренней простоты, с внешней нагроможденностью – с одной стороны, но простой красотой гор - с другой. «Приноровление внешнего к внутреннему и сочетание сложности и простоты что в горах, что в Гупта-Видье (тайном знании) — одно», – так думал в это утро Минг Рао, глядя, как лучи еще не видимого утреннего солнца окрашивают снежные шапки гор во все цвета радуги. Цвета, меняя друг друга, напоминали ему о симметричности не только радуги, но и всего сущего, а также о неизбежной смене состояний, где жизнь и смерть — лишь разные краски на холсте. Старый Учитель начал, как всегда, с вопроса: - Та сила, что заставляет денду исполнять твои желания — откуда она? - Конечно же, денда — лишь неодушевленный предмет, и все же, действует как разум. Она исполняет мои желания так же, как я сам исполнял бы их, но она это делает мгновенно, тогда как у меня на это уходит много времени. А раз так, Учитель, то денда эта – мой разум, моя сила, которая истекает из меня, когда действует денда, и, тем не менее, - нечто еще, что заставляет денду действовать мгновенно. - Но что же это? - Я думаю, Учитель, это есть то, что адепт, изготовивший денду, вложил в нее. - Ты хорошо сказал, но теперь спрошу еще раз, и о другом. Откуда та сила, что истекает из тебя и подчиняет материю? - Знаю я, что материя слепа, но даже когда вода течет вниз — то есть действие силы на нее. Сама по себе вода слепа, и ей все равно куда течь, но силе, направляющей ее из высокого места в более низкое, — не все равно.Так же и я могу заставить воду течь снизу вверх. Как слепа вода, так же неразумна и сила. И, хотя профанам она кажется разумной. мы знаем, что разумна она постольку, поскольку связана с разумом, из которого произошла, а значит, каждая сила исходит из разума. И даже малый камень, падая с горы, в движении своем лишь выполняет волю разума, которая однажды задумала так. Есть разумы великие и величайшие, и их мышление мы видим, как законы природы. Есть разумы малые, но большим уподобляющиеся, и в некоторых аспектах они могут создавать свои законы, и материя слушается их, а потому лишь разум — творец. Сила денды исходит из разума, Учитель, и разум этот в данном случае мой. - Хорошо, но чем твой разум отличается от разума погонщика яков? - Он другой... Из куска дерева можно сделать разные фигуры, красивые и уродливые, но то будет один кусок дерева. Из разума можно сделать разное - тупое, острое и наиострейшее. Всё дело в том, кто делает и как. Мой разум создали вы, Учитель, и он не был бы и на сотую долю таким, если бы не ваша наука и усилия. - Да. Так и есть. Но как он стал таким? - Я знаю только одно средство, которое может сделать из человека адепта. И это — Атма-Видья, Учитель. - Как ты опишешь её? - Когда горы окутывает туман, мы не видим их вершин, но догадываемся о них. Тайное Знание не для ума, но для разума. И как воздух вливает в нас жизнь дыханием, так и Атма Видья меняет нашу суть сокровенным образом - так, что мы и не замечаем, как становимся теми, кто мы есть теперь. - Можно ли научить Атма Видье? - Но если учатся — значит, и учат? - Не так. - Я подумаю... Когда вы начали учить меня этой скрытой от ума мудрости, ничего необычного не говорилось мне. Но очень быстро я стал понимать такое, что умом и не охватить. Значит, нечто во мне развилось, что привело к такому изменению. Но что это? - Не обнять умом всех понятий. Но можно учуять дыхание их в сердце своём. Учение Сердца говорит, что можно учиться не только умом. - Я понимаю, о чём вы говорите, но я не понимаю, как вы это делаете. - Настанет день, и ты поймёшь... - Получается, что изучение философии приводит к новому этапу, на котором развитие становится иным? - Да, так. - И если философия истинна, то и новый этап наступает; а если философия неистинна, то он не наступит никогда, и глупец будет тщетно ждать того, что никогда в его жизни не настанет? - Да, ты правильно понял. -А раз так, то не сам ученик продвигается, но Учитель, видя его развитие, лишь вливает в ученика в тот момент, когда философия сделала его годным для такого принятия чего-то сокровенного, что Учитель ему передаёт. Так? - Да, и эта передача вне ума, вне понятий, вне знаний. - Это и есть Посвящение? - Ты понял. А теперь возьми дэнду и нарисуй на небе из облаков слово АУМ на трёх известных тебе языках, я посмотрю на твою каллиграфию. Вечер того же дня. - Облака слушались тебя. - Да, Учитель. - Дэнда быстро опустошается? - Уже много дольше держит, Учитель. И восполняется быстрее. - Это хорошо. Они сидели и смотрели, как быстро настает ночь и звезды вступают в свой небесный хоровод. - Как твои ночные полеты? - Я не могу еще помнить все, Учитель. Полеты легкого тела необычайно стремительны, они как удар молнии. Вспомнить себя летящим так — трудно. - Можно сознательно трудиться в теле Света. Эту практику я тебе ещё не давал. Те выходы, что ты имел – от развитого Духа в тебе. Но это можно развивать. - Я буду помнить, что было со мною? - Много более того. Ты сможешь сознательно участвовать в жизни тех миров и всех их обитателей. - Как вы, Учитель? Старый Го Линг ничего не сказал, но лишь улыбнулся в седую бороду. Успехи учеников всегда радуют, ещё больше радует их задор. Выход астрального тела был уже знаком ему, и все окрестные горы облазил он в этом лёгком теле. -Ты должен помнить основы. Перескажи. Уже в который раз Минг Рао рассказывал то что помнил очень хорошо, но это знание не привело его к продвижению в этом трудном деле. -Да, Учитель. В первую очередь я всегда должен помнить что привязанности к земному отягощают тело Света и летать оно не может – это как бегать с бревном на спине. Это ещё и Аттавада – привязанность к своей преходящей личности, осознавание себя человеком. Это трудно одолеть но лишь так победившим даётся освоить стремительность полёта. Учитель слушал не перебивая. -Чтобы перестать осознавать себя надо удалить все формы эгоизма и особенно высшие его сочетания с земным умом – тягу к развитию себя. Но Учитель, мне думается что у меня нет такого, а потому это не может быть преградой для меня… Го Линг сидел не шелохнувшись, как если бы не то что не слышал вопроса – но самого ученика не видел он. Во всяком случае, ученику так казалось. Он пристально посмотрел на Учителя и не увидев на его лице и тени желания ответить, продолжил: -Кроме того, Атма-Видья и Гупта-Видья делают область моей Амриты способной удерживать даже в обычном состоянии сознания образы Истины, тем самым делая физический ум и мозг восприимчивыми к вибрациям высоких слоёв пространства, в которых тело Света пребывает когда пожелает. Знание Мира Действительности делает годным к осознаванию себя в теле Света, ничто иное не может дать такое преимущество. Но и с этим у меня хорошо, как вы думаете? Учитель продолжал молчать. Так он делал всегда когда считал вопросы не стоящими обсуждения. Мудрость не терпит глупости а глупостью считает всё что не мудро… «Видимо я сегодня особенно глуп, раз ни на один мой вопрос Учитель не посчитал нужным ответить» - с горечью подумал Минг и продолжил. -Как цветы рождают плоды, так непривязанность рождает способность к Гупта-Видье. И как плоды радуют нас и дают рост тем кто их употребляет, так же следствия изучения Гупта-Видьи и особенно Атма-Видьи дают свои плоды «так идущему», сыну татхагатт. Так мы обретаем сиддхи вслед за обретением мудрости. Тут одна бровь Учителя поднялась и не открывая глаз он промолвил: Так началась тренировка полётов в теле Света – то, что даётся труднее всего. Прошло три месяца. Кругом лежал снег и по утрам было ужасно холодно в доме, даже вода бывало замерзала в бочке, но это не трогало молодых неофитов и тем более их старших товарищей: одно из первых умений которому их обучали было не просто не замечать холода, но просто не мёрзнуть. Полёты в теле Света давали новые результаты, удивительные и неописуемые. Миры за гранью восприятия умом были столь удивительны, а сами полёты не по человечески многогранны, что даже описать их трудно. Быть молнией, всезнанием и всемогуществом и находиться в нескольких мирах почти одновременно со скоростью невообразимой перемещаясь от одного к другому, обладать мудростью богов и творить не ведая числа и меры – такое даже представить себе невозможно, но так были наполнены теперь его ночи. Учитель в том мире был рядом часто и воспринимался как вся совокупная мудрость всех миров – даже деревья там приспускали свои ветви перед его мудростью если он оказывался рядом. Даже птицы тут же пели хвалебные гимны когда Учитель пролетал мимо. Все люди склонялись перед ним – действительно, это была своя удивительная и на что не похожая жизнь. А ещё она была полна поручений, Указов, опасностей и столкновений, спасения добрых и поражения злых – в тех мирах нашли прибежище куда больше людей чем жило здесь и все они искали и не находили, или страдали и нуждались в помощи и участии. Были миры тусклые и полные чудовищ, были сияющие и готовые принять нуждающихся, и многих можно было препровождать тужа через опасные переходы… За эти три месяца Минг Рао узнал так много и постиг такую мудрость, которая никогда не смогла бы вместиться в обычный человеческий разум. И всё же даже возвращаясь в своё человечье обличье, каждый раз он приносил крупицу мудрости с собой – и эта мудрость растила его и уже сделала больше чем человеком. Это была совершенно другая школа. Казалось, он за пять предыдущих лет не продвинулся и на сотую часть того, как это произошло за последние три месяца. Действительно, тело Света даёт Свет тем кто в нём и тем с кем происходит сотрудничество – и это удивительно. В этот день Учитель пригласил юношу к себе: Минг Рао уже давно не видел здесь людей. Память о том что где-то их много стёрлась и прошлая жизнь казалась ему такой далёкой… В тишине наступившей после этих слов читалось почтение перед памятью того кто был трижды святым, но человеком – Буддой. В безграничном прозрении пребывая в теле Света, Минг Рао осматривал возможности нового поручения.
Год 1998 Старший ученик Минг Рао и младшие ученики. Минг Рао: Благородные цели преследуем мы. В мире теней теперь есть священная задача - искать пеллингов и вести их горной тропой. Возложенное на меня может стать и вашим трудом. Кто из вас согласится помочь мне в этой задаче? Беседа проходила в древнем пещерном храме, перед массивным каменным изваянием Будды. Храм едва освещался немногочисленными огнями, но ветер почти не касался их. Оттого свет был ровным, а тени не прыгали. В спокойном, торжественном сосредоточении перед Минг Рао сидели 10 соучеников разных возрастов одетых в такую же буддистскую одежду как и он. Они уже освоили полеты астрального тела, но достижения Минг Рао все еще были для них на гране мечтаний. Все обдумывали слова старшего ученика. Уважение к нему не было следствием его ранга. Все видели в нем нарастающую святость, все встречались уже с ним в мире света и в мире теней, а потому их уважение проистекало из знания настоящего Минг Рао, такого, каким он был там. Гоанг Ли был уже не молодым китайцем когда попал в этот монастырь и так получилось, что буддизм был смыслом его жизни, а отшельничество - формой выражения стремлений. За ним наблюдали много лет когда он истощенный и голодающий все же оставался все же оставался верен однажды открывшейся ему Истины и продолжал в одиночестве изучать священные тексты. Его метающийся Дух сперва был найден в мире теней и припровожден в мир Света. Сам Гоанг Ли не сразу это понял: его разум стал яснее, а понимание священных текстов стало приносить глубокие понимания, но что причина такой перемены разума кроется в мире снов он понял лишь когда прочитал об этом в одном из текстов. Его Дух обучался по ночам, а днем он в книгах находил подтверждения тому, чему его учили. И очень быстро Мудрость стала сквозить сквозь него. Тогда его нашли и в мире плотном и привели в этот монастырь. Гоанг Ли сложил руки на груди, поклонился старшему ученику и проговорил: Ли-Тун был приглашен в монастырь Йонг-Шо из другого монастыря, известного Шаолиня. Из всех монахов он более других интересовался философией больше, чем тренировками. И когда ежегодное паломничество представителей Йонг-Шо посетило Шаолинь, то честь учиться высшим сражениям пала именно на него. Главы Шаолинь были рады, что оказались полезными священному делу Мудрости и отпустили молодого монаха в горный Йонг-Шо о котором рассказывать миру запрещено под страхом смерти. Ли-Тун также сложил руки на груди, не вставая поклонился старшему ученику и искренни сказал: Дунг-Ро был совсем не молод и продвигался медленно, но верно. В юности он был медиуместичен и злые демоны Лха-маины очень понимали его. А потому осторожность стала его вторым "я". Но негативный опыт - тоже опыт. Как и предшественники он сложил руки на груди и поклонился: Старый Учитель Го Линг в теле Света все время присутствовал при этой достойной беседе, психологизируя пространство своей Мудростью. Когда же достойные ученики приняли решение и величественный Ом прокатился по Храму он понял, что Мироздание приняло это решение и с этого момента карма мира обрела другое течение. Минг Рао удалился предоставив оставшимся соученикам свободно решать как могут послужить они. Большинство примкнули к уже существующим идеям выбрав себе по душе, но двое Тунг-Лун и Мао-Ри нашли еще одну - очень опасное, но интересное дело. Они подумали так: там, где Лха-маины (ангелы тьмы) трудятся больше всего, можно препятствовать в их губительной работе, тем самым отвлекая на себя их внимание. Это нужно для того, чтобы собратья могли бы более успешно вести свою работу, хотя бы на первых этапах не чувствуя сдерживающего противодействия. Эти двое были отважными бойцами уже осваивающими полеты в теле Света. Их самоотверженность была велика, потому препятствовать ей означало прекратить их развитие. После обсуждения каждый из присутствующих обратился к своему Учителю за Благословением и все получили его. Так началась первая ночь сражений. Три течения начались. Покровители показали Минг-Рао о Кате. Существуют Покровители из людей и Духов. Первые принадлежат миру причин, но стараются не вмешиваться, чтобы не отягощать свою карму. Вторые не принадлежат миру причин и вообще не вмешиваются, лишь создавая условия для проявления тех или иных благих следствий. А потому, активно человеку может помочь только человек. И сама Катя помогала тем, кого не знала и кого знала. Некоторые ее друзья также как и она пытались путешествовать, и в обоих мирах она старалась помогать им как могла. Покровители показали Минг-Рао о Павле. Покровители показали Минг-Рао о Анатолии. Обо всех этих и многих других Покровители из Надземных миров показывали Минг-Рао и тот сам уже решал как поступать.
Россия. Москва. "Вот уж действительно, нашел, чем Ангелы отличаются от людей: они другие. Совсем другие", - невесело усмехнулся он про себя. "Хм, слишком много всего. Какая же свобода мне нужна? Какая вообще бывает свобода? Реальная?" Цель ведантиста достичь такой живой свободы. ... Уже светало когда Сашка выключил компьютер. Оказалось, что не он один познал, что такое "настоящее". Существовали целые системы мировоззрения, полные методик как этой реальности достигать. С этим открытием Сашка уснул. Покровители рассказали Минг-Рао о Сашке. Катя. Проснулась, открыла глаза, ощупала себя, на левом предплечье те самые две царапины. Минг-Рао наблюдал как сражалась Катя. Тунг-Лун, Мао-Ри и Дунг-Ро получив благословения своих Учителей обсуждали план действий. Минг-Рао знал заранее, что они к этому придут и наблюдая за течением их мыслей, видел, что это решение вот-вот созреет. А потому встал и пошел в то место, где они находились. И как только острожный Дунг-Ро закончил говорить, Минг-Рао появился среди них, улыбнулся и сказал: Вечером того же дня начали первую тренировку. Соученики заснули и, перейдя в четвертое состояние сознания проснулись во сне, который не есть сон, но более Великая Реальность. Минг-Рао уже ждал их. Мгновенно почувствовав друг друга они устремились за своим Наставником в доверии и оказались на краю глубокого ущелья, с высоты сотни метров обозревая узкую долину, зажатую между гор. Внизу было очень-очень много демонов. Они копошились, делая свою неведомую работу и от всей долины смердило. Было довольно темно, но осознание близости врага давало яркость ощущений и зоркость зрения. Минг-Рао посмотрел на своих воинов: их атмосфера отдавала рубином светом напряжения, лица же как бы освещались серебряным светом. Обратившись к ним, помыслил: "Защита...", и тут же на их телах стали проявляться и крепнуть серебряные доспехи. Впереди ждала битва. Проявление доспехов есть проявление Силы и понимания необходимости защиты. Когда ты силен, а не слаб и понимаешь, что сейчас защита будет нужна - доспехи появляются сами собой. Вид и форма их зависит от собственных представлений, а мощь - от степени развитости психической энергии, степени структурированности ее и тренированности. Спустя несколько секунд формирование доспехов было завершено. Минг-Рао помыслил: "Оружие, луки...", и тут же в руках их появились тяжелые дальнобойные луки, а за спинами колчаны стрел. Говоря строго, тело Света не нуждается во внешних атрибутах и разит своей энергией. Но человек существо несовершенное и даже пребывая в светоносном состоянии, нуждается в чем-то, что помогало бы ему этой энергией управлять: видеть оружие - значит осознавать его. А осознавать - значит управлять. Степень убойности лука и мощь стрел целиком и полностью зависят от Силы, развитой в сознании. А потому развитие этих сил сознания и есть первостепенная задача настоящих школ наподобие Йонг-Шо. В следующую секунду, как по команде достав стрелы, натянули тетивы и, выбрав цели покрупнее, залпом выстрелили. Тут же повторили. Еще и еще. Через минуту картина стала уже совсем иной: крики и вопли затопили долину, крылатые демоны пытались подняться в воздух, но, непрестанно сбиваемые стрелами, падали вниз и уже на земле корчась в судорогах умирали. Те, кто без крыльев, либо скрывали за камнями, ища любую щель куда можно спрятаться, либо пытались лезть на гору, где стояли Ангелы, защищенные рубиновым напряженным свечением и залпами посылающие стрелы вниз. Спустя несколько минут внизу сильно поредело и движение переместилось на почти отвесную стену горы, по которой тысячи фигур демонов суетливо ползли вверх. Когда же последний летающий демон был поражен, Минг-Рао и соратники стремительно перелетели через долину и, став на вершину обрыва с другой стороны ущелья, начали расстреливать карабкающихся вверх. Очень быстро поняв что происходит, демоны в ужасе стали прыгать вниз и стрелы предназначавшиеся одним, стали попадать в других кто пролетал мимо. Склон горы быстро очистился, но, многие оставшиеся в живых, прятались внизу. Минг-Рао помыслил: "Ближний бой..." Луки со стрелами растворились и вместо них в руках образовались длинные двуручные мечи. У Минг-Рао их было два, у его учеников по одному. Стремительно ринулись они в долину и через несколько секунд искромсанные тела демонов стали падать на камни ущелья. Страх и ненависть заставляли оставшихся в живых с воем бросаться на мечи Ангелов, но нападающих было уже немного и спустя несколько минут только пустошь и ветер и рубиновое свечение аур и тишина - вот и все что осталось. Все произошло очень быстро. Что же делали демоны, над чем они трудились? Метнувшись вперед Ангелы обнаружили, что там в середине ущелья находилась глубокая яма, как бы небольшое высохшее озеро. В стенах углубления - пещеры, как ласточкины гнезда. Наставник сказал: Разбор полетов. Сашка. Утро бывает разное: на севере и на юге, в городе и на природе, и, наконец, в горах и в долинах. Для испытавшего радость утра есть понятие - потрясающее утро. И чаще всего такое бывает в горах, когда солнце стремительно возносится вверх и все замершее и холодное становится теплым и живым, как бы оживает от прикосновения лучей солнца. Наблюдать это разницу - удивительно. Сашка проснулся в горах, настоящих горах, даже более настоящих, чем настоящие горы. Вернее сказать, он никогда не был в горах, только видел на картинке. Но сам мир, в котором он оказался, был более настоящим, реальным. Восхищение поднимающимся из-за гор солнцем настолько наполнило его, что трудно даже было сказать где восхищение, а где он сам. Казалось он сам стал восхищением. От переизбытка этих чувств он проснулся. Но свет того солнца настолько наполнял его, что казалось, что все вокруг светится. Сияющее блаженство не покидало его до самого вечера. "Вот о чем говорил Ангел, как это - быть настоящим..." Минг-Рао наблюдал за сменой Сашкиных состояний, улыбаясь.
Отступление. От автора. Эта фраза очень четко объясняет, что: Можно сказать, что невежество есть Авидья, или отсутствие Знаний. Ему противопоставляется Видья или Истинные Знания, лишенные иллюзии. Но что это такое? Чем Видья отличается от других видов знания? Например, таблица умножения будет ли Видья? Другими словами, Видья - это то, чему учат в школах и университетах или нечто иное? О, этот вопрос навел меня на следующую мысль: конечно же, в школах этому не учат и в университетах тоже. Видья - это особое Знание, оно как проводник, которое точно знает как провести путника к заветной цели. В Видье заключено нечто важное, что умом ухватить совершенно невозможно и часто люди, умственно развитые, остаются совершенно равнодушными к Видье, она их не трогает. Но не все таковы. Есть те, для кого Видья - источник многих проникновений и озарений, именно таким они черпают развитие. Книги по Видье никогда не были запрещены: Бхагавад-Гита, Библия, Коран, буддистские тексты, труды великих философов: Платона, Сократа, Пифагора, Лао-Цзы, Конфуция и многих других. Также великие реформаторы Веданты - Шри Шанкарачарья и последний Свами Вивекананда, а также труды последнего величайшего реформатора Буддизма Цон ка Пы из Кукунора; Книга Золотых Правил и Голос Безмолвия - эти и некоторые другие труды созданы людьми, кто уже стал настоящими, а значит и слова и мысли их и дела их - настоящие. И Знания, ими в мир принесенные, - настоящие. И те из людей, кто могут действительно прикоснуться разумом к философской мысли, в этих трудах изложенной, перенимают эту Великую Реальности как одна свеча перенимает огонь от другой. И именно этот процесс передачи является главным для формирования тела Света, для развития человека: кто так развился, тому Огонь - брат. Это правило настолько существенно, что нет никакой возможности обойти его. Аналогом Видьи в Христианстве является Гнозис, в Буддизме - Джью, а в русском языке - Истина. Та самая, которая согласно словам Христа делает человека свободным. Минг-Рао видел, как Сашка созрел для восприятия Гнозиса, стал как сухие дрова для огня и свободная от заблуждения мысль Свами Вивекананды буквально воспламенила его разум. Приблизительно такой же степени готовности к восприятию Истины Минг-Рао добивался и от всех остальных, которых он условно назвал про себя "кандидатами". Чтобы понять мысль человека Востока, а именно зачем ему это было нужно, надо вспомнить, что для истинных буддистов священные понятия опираются не на отвлеченные условности веры, но на практичные основания опыта, когда в каждом утверждении убеждаются и лишь поэтому следуют, не веря ничему на слово. Это суровое правило буддистской действительности совершенно удалило необходимость во что-то верить: буддист не верит - он убежден, потому что неоднократно убеждался. А значит, он не будет разувериваться или иметь веру показную. Он не будет верить слепо и тем избегнет фанатизма. Он не будет идти против убеждения разума, ведь именно в его разуме убеждения зарождаются. Такое практичное основание было заложено самим Гоатама Шанкьямуни Буддой, когда Он призывал ничему не верить на слово, а во всем убеждаться лично. И именно так убежденные, настоящие буддисты неукоснительно следуют тому, что они однажды посчитали священным. Священный долг, Священные Знания, почитание образа трижды святого человека на земле, человека, но не Бога - Будды. Это и многое другое стало Священным не по причине слепоты веры, но по причине развитой духовности, которая одна доносит до человека понимание что ценно, а что нет. Можно сказать, что священное - это нечто очень ценное, но такого качества, когда ты сотрудничаешь, а не используешь. Те, кто бережны в сердце своем, те знают как можно хранить доверенное свято. На таких основаниях высшей духовности и построены отношения с Огнём - тем самым, который преображает человека и все его естество, делая его больше, чем человеком. И здесь мы начинаем понимать, что фраза из Библии "Бог есть Огонь всепоедающий" - не простая условность. Для буддистов, йогачарьи и последователей Веданты подготовка себя к Огню путём изучения философии, воспитание в себе истинной духовности путем соприкосновения со Священными понятиями и, как следствие, - достойная встреча Огня и преображение в нём - и есть смысл жизни, настоящей, реальной. В то время как для современного христианского мистика, непонимающего, что Бог есть Огонь и как себя к Огню подготовить - советы Йоги заниматься философией и искать Истину являются отвлеченными и ненужными. А слова о свободе - вольнодумщиной и еретизмом. Но когда-то весь мир был соткан из Истины. Истинный буддист знает, что когда-то мир Истиной опять станет, но люди, населяющие мир, станут Истиной лишь через сознательное приобщение к Ней. И чем быстрее этот процесс произойдет, тем меньше в мире будет страдания и горя и каждый буддист вслед за Шанкьямуни Гоатамой Буддой повторяет: Ом, верую, что не каждый, достигший просветления, забудет о собрате. Ом, верую, что сострадание снимает оковы, а потому, труд всюду, во всем и везде - лишь касание Истины и ничто вне Её - таковы убеждения буддистов и Минг-Рао один из них. Для тех, кто служит такой священной задаче, Главы и Покровители предоставляют возможности называемые сиддхами (оккультные способности) и Великий Агни, которого на западе называют Бог считает это законным. С точки зрения Минг-Рао и его Глав и Покровителей человечество состоит из разумов людей, в нём живущих. А разумы способны к познанию Истины, к приготовлению себя для вмещения Огня. Это и есть самая святая и высшая обязанность тех, к Агни коснувшихся, таких как Минг-Рао и его соученики. |
 |
|
